— У меня в голове не укладывается… — зарылся ладонью в волосы, зажмурился. В висках набатом гудело «…растворилась. Навсегда».

— Я привыкла, — она мягко высвободилась из моей хватки, — и поверь, Руслан, лучше вот так, чем разрываться надвое. Теперь я одна, но мне лучше. Вот так, — спокойно развела руками, а я все смотрел на нее, пытаясь прийти в себя.

Волк внутри бесновался от тоски, дикой, болезненной, от осознания того, что пары больше нет, не существует, исчезла, будто ее и не было. Ему было так больно, что внутренности сводило, рот наполнялся горькой слюной. И все мое существо насквозь пронизывало отчаяние. Яростное, неотвратимое, черными когтями сдиравшее слой за слоем с едва бьющегося сердца.

— Спасибо, что проводил. — За разговорами не заметил, как дошли до Таниной работы. Она бросила на меня быстрый взгляд и стала отпирать облезшую, непрезентабельную дверь. — Ты когда домой возвращаешься? — поинтересовалась, прежде чем зайти внутрь.

— Не знаю.

Не хочу домой, не хочу в Черные Тополя, потому что мой дом рядом с ней. Что бы ни случилось.

— Я встречу тебя после работы, — ставлю перед фактом, да она и не спорит.

Только кивнула сдержанно и зашла внутрь, тихо прикрывая за собой дверь. А я пошел куда глаза глядят, в душе бушевал темный ураган. Внутри — катастрофа вселенского масштаба. Мне надо побыть одному. Спрятаться от посторонних глаз, оказаться там, где можно дышать полной грудью. В ней так больно жгло, давило, не хватало воздуха. Мне тесно в своем собственном теле.

Волчицы больше нет. Моей грифельной прекрасной волчицы нет. Не выдержала, ушла, оставив Таню одну. Как она могла? Как, мать вашу, она могла это сделать? Зачем?

Хотелось кричать, обвинять ее во всех смертных грехах, проклинать за безрассудный поступок. Потому что не мог без нее. В клочья рвало. И это не моя боль. Это боль моего волка, бьющегося в агонии. В жизни так хреново не было. До такой степени, что хотелось с разбегу головой об стену. Одновременно горел заживо и замерзал до самых костей…