Пока я тупил, предаваясь лирическим размышлениям, Таня проворно расставила книги по полкам, закрыла на ключик допотопную кассу и подошла ко мне:

— Я готова. Можем идти.

У меня говорить не получалось. Только кивнул, пропуская ее вперед.

Мы снова молча шли по уже знакомой дороге. Рядом, рука об руку, размышляя каждый о своем.

— Зайдешь? — спросила она, когда мы дошли до ее дома, и посмотрела на меня странным взглядом, в котором опасение смешивалось с тщательно скрываемой надеждой.

Соскучилась. Таня по мне соскучилась, несмотря ни на что. И та связь между нами, изуродованная, растерзанная, она все еще жива. А может, это и не связь?

— Конечно.

Мы зашли в темный подъезд, о лампах, реагирующих на звук или движение, здесь и не слышали. В потемках поднялись на второй этаж и остановились перед простецкой деревянной дверью. Танюша ловко справилась с единственным замком и вошла внутрь. Нащупав на стене выключатель, зажгла свет в крохотной прихожей и обернулась:

— Ну что встал? Проходи.

Разувшись в закутке, я прошелся по квартире. Дому, наверное, лет пятьдесят, не меньше, потому что таких планировок уже давно не встретишь. Узкая вытянутая кухня, прихожая да одна комната, и крошечный санузел. Все такое маленькое, неказистое, но чистенькое, уютное. Сразу чувствовалась Танина рука — забавные безделушки то тут, то там, книги, несколько ярких картин.