— Недосуг мне, — высокомерно ответила Брунхильда и продолжила шитье.

— Я велел Егану телегу запрягать, для вас. Вам будет интересно поглядеть. Собирайтесь.

— Платье лучшее одевать? — спросила Агнес. — Как в церковь?

— Как в церковь, — кивнул кавалер.

— Холод на улице, снег, — продолжала упрямиться красавица, — платья у меня зимнего нет, башмаков зимних нет, шали нет. Без меня езжайте.

— Снег месить тебе не понадобится, из дома в дом пойдешь, а меж ними на телеге поедешь, в одеяло укутаетесь, не замерзнете, — уговаривал Волков.

— Шейблейн на меху мне купите, так поеду, — с вызовом ответила Хильда, продолжая шить.

— Что еще за шейблейн? — спросил кавалер.

— Душегрейку она хочет, чтобы по рукавам и на горле мех был, все дамы сейчас носят такие, — пояснила Агнес, доставая и раскладывая на кровати платье и нижние юбки.

— Куплю, собирайся, — обещал Волков.

— Вот как купите — так соберусь, — вредничала красавица. — А в одеяле не поеду.

Волкова перекосило от злости:

— Поедешь, — заорал он, — не в одеяле, так в мешке из-под гороха поедешь! Пока Еган коня запряжет, чтобы готовы были!

И вышел, хлопнув дверью.

А Брунхильда, сидела на перине и шила, будто ее все это не касается.

— Собирайся, доиграешься, и впрямь в мешке поедешь, господин шутить то не будет, — говорила Агнес, натягивая нижнюю юбку. — Чего злишь-то его? Он тебе душегрею обещал — купит.

— Уж купит, куда денется, — высокомерно отвечала красавица, нехотя вставая и откладывая шитье, — ладно поедем, глянем, чего он там придумал.

Двор был огромен, десяток подвод могли встать. И ворота двору подстать. Высокие, крепкие и дверь рядом для пеших. Конюшня на шесть лошадей, и колодец свой. А двор мощен плитой каменной, такой ровной, что танцевать можно. Все стояли ошеломленные, разглядывали красоту сию. Кроме Волкова, да Брухильды. Волков знал, сколько ему платить нужно будет за дом этот, а Хильда делала вид, что ей все равно, хотя сама рассматривал все с интересом. И все ей здесь нравилась. Отмечала что-то для себя.

Сыч открыл дверь дома, поднялись по двум ступеням, вошли все. Уже темнело на улице, хоть и ставни были открыты, пришлось зажигать лампы.