Идея была отличная.

Я знал, что я не пропаду и без лагранжевских денег. Наследства матери и выплачиваемого государством вознаграждения за участие в исследованиях с лихвой хватит для того, чтобы доучиться — в Академии с сентября меня уже восстановили, а там…

Структурные маги моего уровня всегда в цене.

Структурные маги моей силы…

И это наследство на благотворительность мне не спустить, хоть я бы и не отказался.

Поначалу для того, чтобы заставить себя каждый раз являться в назначенное время исследовательский центр приходилось прилагать неимоверные усилия.

Нет, пока что никто не пытался нарушить договор. Но от тестов, проверок, вопросов, въедливых уточнений, детального раскладывания на составляющие моего самочувствия сейчас, неделю назад, две недели назад, два месяца назад… от восстановления картины эксперимента с точки зрения испытуемого — моей то есть…

Да даже просто от мелькнувшей в открытой двери фигуры из подвала, восстановленной на полу одного из кабинетов!..

Меня мутило. Ломало. Корежило.

Мистер Олливайн смотрел на меня с сочувствием. Устраивал непредвиденные планом передышки.

И все равно…

“Мистер Лагранж, вы не могли бы проверить, правильно ли мы восстановили рунную схему поддержки каналов, она несколько пострадала…”

Я посмотрел на схему и с трудом кивнул.

У Лали три шрама рун на ладони, удивительно, как хрупкая девочка решилась их себе нанести.

У меня на спине — тридцать четыре. Только без шрамов, хотя их тоже вырезали. Но отец позаботился о том, чтобы не оставить следов. Об анестезии, правда, заботиться счел лишним.

Удивительно, но пока шел эксперимент — мне не снились кошмары. А теперь я то и дело просыпался среди ночи, выходил на балкон и пялился на темный залив с лунными блестками, выравнивая дыхание и усмиряя сердцебиение.

Я каждый раз старался не будить Лали, но она каждый раз просыпалась и выходила за мной следом, и молча обнимала меня, прижавшись теплой щекой к голой спине. И это помогало. Напоминало, что это все — в прошлом. И прошлое постепенно выцветет, потеряет остроту, сотрется.

А в настоящем у меня — все хорошо.

Теплая щека на спине поверх невидимых рун напоминала, что Эрика Лагранжа больше нет в моей жизни. В ней есть Лали.

Упрямый ежик, который не знает, что я делал предложение не для того, чтобы вытащить ее из-под чужой опеки...