— Жаль, бермятина торба осталась в Полянске, там еще была еда, — сказал чародей. — Хорошо хоть меч при мне был.

— Да, о мече. — Лихой прислушался к слабому шипению снизу. — Что это за странный меч к моей лошади приторочен.

— Это белавина лошадь, Злата, — поправил Дарей. — А меч славный, самый славный из тех, что я видел. Его белавин отец ковал. Слыхал небось и кузнице Никодии? Если бы змейка чувствовала Белаву, то никто бы ее не удержал, сама бы к хозяйке понеслась. Брать в руки даже не пытайся, каменной тяжестью нальется, никому кроме моей ученицы не дается в руки. По весне именно меч привел нас к Белаве, когда ее в Черной Пустоши хотели в жертву принести.

— Бедовая девка, — засмеялся бывший атаман. — Видать, любят ее неприятности.

— Она их любит еще больше, — хмыкнул чародей. — Несносная девка, но… Славная.

— По сердцу тебе? Вон с какой нежностью говоришь, — подмигнул Лихой.

— Как дочь люблю, хоть иногда и убить хочется, — тепло улыбнулся Дарей. — Эх, додержалась бы… Она же Благомила может довести до белого каления.

— Дарей! — раздался снизу крик, и чародей скривился.

— Помяни демона, — сказал он и встал в полный рост.

Внизу стоял Благомил и очень радостно улыбался, обнажив свои заостренные зубы. Дарей расплылся в столь же радостном оскале и помахал ему рукой.

— Не жестко на камнях-то? — весело спросил «бог».

— Да что ты, просто чудо, как удобно, — ответил чародей. — А ты так и не ложился, все в делах да заботах?

— Ну что ты, — отмахнулся счастливый Благомил. — Разве рядом с Белавушкой можно помнить о заботах? А губки у нее какие нежные, и ручки ласковые, а уж как обнимает жарко.

Дарея обдало жаром, и перед внутренним взором пронеслись картинки одна другой хуже, но он продолжал так же радостно скалиться, понимая, что ждет от него старый враг.

— То-то ты не в ласковых объятьях нежишься, — ответил Дарей, — а старых знакомых в лесу навещаешь.

— Так цветочки вышел любимой набрать, чтобы проснулась с улыбкой, как и заснула, — еще шире осклабился Благомил и показал букет.

— Ну ты привет-то Белаве передавай, — Дарей изо всех сил сохранял улыбку-оскал. — Скажи, что не забываем ее и скоро придем навестить нашу лебедушку.

Благомил расхохотался и вдруг рыкнул на оборотней. Те поджали хвосты и, заскулив, отскочили в сторону.

— Ну вы бывайте тут, а я к моей ненаглядной спешу, за ночку поблагодарить, — и растворился в воздухе.

Чародей тяжело опустился на пол и вытер пот дрожащей рукой. Лихой с тревогой смотрел на него.