— Надо было сразу тебя убить, — сказал он. — Проклятое одиночество…

— Надо, — прорычал Зверь и вскочил на ноги, хватая Благомила за горло когтистой лапой.

Рана в груди почти затянулась. Меч иномирного захватчика полетел на землю. Он побагровел, хватая ртом воздух, а Зверь все ближе склонял к нему голову.

— Дай я тебя поцелую, — горячее дыхание опалило Благомила.

Чудище приблизило свою пасть с огромными клыками, и мужчина закричал, уворачиваясь. Он попытался вывернуться, оттолкнуть Зверя, но тот лишь глухо зарычал.

— Поменялись местами, да, не драгоценный мой? — в изумрудных глаза Белавы-Зверя плескалась насмешка. — Тебе теперь тоже не хочется целоваться?

Ответить Благомил не успел, чувствуя, как клыки чудища впиваются в его лицо, но главное, вся накопленная за столько лет сила уходила из него, выпиваемая Белавой. Она не могла принять в себя то, что забирала, потому что был предел и ее возможностям, потому сила, проходя через Зверя, уходила в небо, концентрируясь там. Первые разряды ударили, когда она оторвалась от истерзанного мужчины. Зверь, не разрывая связи с силой своего рода, направил силовые всполохи в гущу перевертышей, испепеляя их и уничтожая всякий след от тварей. Потом повернулся к лежащему Благомилу.

— Потерпи, — прорычало существо и залечило раны несостоявшегося бога.

— Почему? — хрипло спросил он.

— Добрая я, — рыкнул Зверь и направилась на помощь отбивающимся семиреченцам.

Благомил схватил меч, и кинулся на нее.

— Белава сзади! — крикнул, скачущий к ним Радмир.

Дымка перелетел через Зверя и забил копытами, нависая над мужчиной, лишенным силы, отгоняя его. Воин спрыгнул со своего жеребца и встал перед ним, поднимая свой меч.

— Я так давно хотел это сделать, — сказал он.

— Ты готов биться за это чудовище? — спросил Благомил.

Воин-странник бросил, наполненный нежностью взгляд, на рыжего Зверя и ответил:

— Мое рыжее солнышко всегда красавица, — и мечи запели свою смертельную песню.

Чудище довольно заурчало и, уже не оглядываясь, бросилось на выручку остальным. Оно добежало до перевертышей, чуть не доведя до икоты одного из витязей рыком:

— Свои, чего пасть раззявил? — и смело шагнуло в гущу сражающихся, сжигая оставшихся тварей.

Перевертыши, оставшиеся без направляющей руки, бестолково метались по полю, то и дело попадая под струю огня, меч и факелы ратников или затухающие молнии, расходящейся и ослабевающей освобожденной силы чародеев жизни. Оборотни жались к лесу, сдерживаемые рыком Зверя. С ними Белава планировала разобраться после перевертышей.