Это всего лишь адреналин, конечно. Как только тело осознает, что опасность миновала, он развеется.

Но этого не случилось. Тадеуса переполняла тугая сила, точно сплетенная из гнева, который в нем не стихал. Она не угасала. Не выветривалась. Она лишь росла.

Одиссей жалобно заскулил, и Тадеус ненадолго остановился, чтобы погладить маленького терьера и пробормотать утешительные слова. Он посмотрел на руку. Повязки на запястье и на сгибе локтя высохли. Он медленно развязал ткань на запястье.

Рана начала подживать. Она затягивалась по краям лоскута кожи Одиссея, который приложил к ней Заступник. С раны слезала струпьями старая отмершая кожа – Тадеус с отвращением стряхнул ее, и она отвалилась, обнажив розовую новую кожицу. Тадеус уставился на нее, потрясенный увиденным. Трясущимися от поспешности руками он развернул следующую повязку, на локте. То же самое! Потрескавшаяся кожа заживала, впитав плоть Одиссея, а лоскуты отмершей сразу же отпали.

Тадеус поднял руку и напряг мышцы, ощущая их силу и здоровье.

– Вылечите меня? Нет, мне не нужно ваше чертово лечение! Совсем не нужно! – Тадеус снова наклонился за веслом, размышляя: «Заступник был прав. Я не болен. Я изменился. И мне это нравится. Очень».

* * *

Когда Мари, наконец, добралась до Ригеля, Зоры и Ника, она порядком вспотела: управляться с легкими, но нескладными носилками матери было непросто. Со вздохом облегчения она положила носилки и поношенную лекарскую сумку Леды возле того места, где лежал Ник, потом подошла к Ригелю, хваля его за смелость и добрую службу.

– Я тоже сторожила, знаешь ли, – сказала Зора.

– Спасибо тебе, – сказала Мари. А потом лукаво улыбнулась:

– Тебя тоже погладить?

Зора захихикала:

– Нет уж, оставь силы на него.

– Он в сознании? – спросила Мари, присаживаясь на корточки возле Ника.

Зора пожала плечами:

– Не знаю. Когда я вытирала его и покрывала твоей рубахой, – кстати, слишком короткой, – он не сказал ничего, только кряхтел. Но несколько раз открывал глаза – правда, только для того, чтобы посмотреть на твое чудище.

Мари взяла Ника за запястье и легко нащупала его пульс. Он был ровным, но более частым, чем ей бы хотелось, а кожа парня была прохладной и влажной. Она уже собралась позвать его по имени, как он открыл глаза.

– Серые, – говорил он так, будто еще толком не очнулся. – Твои глаза, они серые.