— И что ты собиралась делать? — Энрике загнал Шуалейду в угол между крепостной стеной и фургоном.

— Поговорить с ире.

— Тебе не о чем с ней говорить.

— Не тебе решать.

— Мне. Ты принцесса, не забыла? Принцессы не разговаривают с такими, как она.

— Как ты смеешь так говорить? Ты не знаешь, почему на ней ошейник, вот и не суди, — зашипела принцесса, упершись ладошкой ему в грудь и толкая прочь. — Она шера! Ты понимаешь? Истинная шера! Такая же, как ты или я!

Энрике на миг опешил и отступил. Шу тут же попыталась выскользнуть, но он схватил ее за руку.

— Погоди, Шу! — Что-то внутри него похолодело и оборвалось. — Какой еще ошейник?

— Что значит какой?

— Не горячись, пожалуйста. Что за ошейник?

— Рабский, Энрике. Ты же сам сказал — принцессам не положено говорить с рабами.

— Да не с рабами… Я вовсе не это имел в виду… шис…

Несколько мгновений они стояли, сверля друг друга сердитыми взглядами. До Энрике постепенно доходило, как же он ошибся — и какая же он сволочь! Рыжая не приманивала клиента. Она просила светлого шера о помощи. А он, безмозглый моллюск? Отвернулся!

Энрике с размаху засадил кулаком в каменную стену — так, что от боли вспыхнули алые круги перед глазами.

— Энрике, ты что?

— Прости. Я осел. Пойдем! — теперь уже он потащил Шу к фургону.

Откинув полог и увидев, что творится в фургоне, Энрике снова выругался.

Клоун с улыбкой, нарисованной алым на белом, тащил ире за связанные запястья к передку фургона, где болталась приделанная к стене цепь. Ире вырывалась и шипела, взблескивала и обжигала яростной зеленью. Почуяв шеров, она обернулась. В льдистых всполохах ненависти промелькнуло торжество. И тут же Энрике окатило волной ее надежды — на миг он оказался на дне моря: ни вздохнуть, ни выдохнуть.

Шу проскользнула под его рукой и запрыгнула в фургон. Балаганщик вскинулся: