— Энрике… — она тронула его имя губами, словно сладкую конфету, и улыбнулась. — Спасибо, Энрике.

— Не мне. Ее высочеству. Идем.

Бален сделала несколько шагов, легко, почти не опираясь на его руку. Вот только не совсем уверенно. Кинув взгляд вниз, на ее ноги, Энрике помянул зуржью кровь и, не спрося, подхватил на руки.

Почти бегом он донес Бален до комнаты Шу. Поставил на пол, сунул в руки кружку воды. Молча, стараясь на нее не глядеть, намочил чистую салфетку — но все время чувствовал на себе ее взгляд, теплый и любопытный, как беличьи лапки. Так же молча она позволила ему промыть и залечить пораненные ноги, провести руками вдоль тела, определяя, что еще требует лечения.

Нащупывая очередной свежий рубец или старый шрам, вбирая руками боль, Энрике кусал губы и убеждал себя, что не нужно сию секунду рвать мерзавца-клоуна на части.

— Энрике? — шепнула Бален и коснулась его лба. — Не надо…

Прохладные пальцы вывели его из транса. Он раскрыл глаза, поднял голову.

— Надо, — голос не слушался и хрипел. — Надо, Баль.

В ответ она улыбнулась светло, восторженно и хищно, и коснулась пальцем его рта.

— Этого не надо, — она показала красное пятно на подушечке; блеснули острые клыки.

Тут только он почувствовал боль в прокушенной губе. И — ее ярость, такую же бритвенно звонкую, как его собственная. В лиственных раскосых глазах светилось то же обещание смерти, что переполняло его. Сейчас Бален походила на тоненькую, с необыкновенно красивым узором на спинке йуши, укус которой убивает мантикору. Пьяный запах тисовых ягод будоражил, как предвкушение погони: мягкими лапами — сквозь лес по следу, вместе. Ловить напряженными ушами шорохи и шелесты, носом — аромат страха, пряный и терпкий, как свежая кровь жертвы.

Энрике поймал ее руку, поднес ко рту и прикусил — там, где была его кровь. Уловил мгновенную дрожь и зеленым всполохом обещание: вместе!

Напряжение мешало дышать, требовало гнать добычу, впиваться в горло. Требовало бросить жертву к ногам волчицы, а потом… глухой рык зародился в глубине горла, зеленые глаза — близко-близко — блеснули голодным отсветом. Руки сами потянулись зарыться в путаницу рыжих кос, притянуть…

Подавив порыв, Энрике отступил прочь и отвернулся. Медленный глубокий вздох, сосредоточиться на белых и голубых потоках, успокоить завихрения, выровнять… все. Теперь, пока не понадобится для дела, волк внутри него будет спать.

Уже спокойный, Энрике принялся хозяйничать: холодный ужин на столе дожидался возвращения Шу.

— Баль. Можно называть тебя так?

— Да, — кивнула она, но садиться за стол не спешила.