Послав наваждения к ширхабу и сжав зубы, чтобы не ляпнуть глупость, Шу преодолела последний шаг и сорвала с шера старый ошейник. Дешевый металл рассыпался, повинуясь стихиям, а сам Тигренок…

«Свобода!» — вспыхнуло его счастье, обожгло, ослепило.

Шу не успела подумать, что же делает, как приказала:

— Сидеть!

Обездвижила Тигренка, не обращая внимания его разочарование и обиду, надела новый ошейник и… оказалась за порогом собственных покоев, тяжело дыша и смаргивая непонятно как попавший в глаза песок.

«Это для твоего же блага, — вертелось на языке. — Ты должен доверять мне. Всегда. Во всем. Ты под моей ответственностью и под моей защитой. Ты не натворишь глупостей и с тобой никогда не случится того же, что с Мануэлем… и с Даймом… на этот раз я проконтролирую все сама. Только сама. Никаких глупостей! Ни за что! Ты не умрешь у позорного столба, ты не променяешь меня на темного шера. Я просто не дам тебе шанса на ошибку. Ради твоего же счастья!»

Но вместо того, чтобы вернуться и сказать это все Тигренку, Шу выпрямилась, сжала губы и твердым шагом направилась к Малой столовой. Пора заняться делом, тем более такой удобный случай: Альгредо обедает с королем.

Как Шу ни старалась сосредоточиться на застольных разговорах, какая-то заноза не давала ей сидеть спокойно. Даже Кай, сегодня на удивление серьезный и уверенный в себе, поинтересовался, все ли у сестры в порядке.

— Мое платье к Осеннему балу до сих пор не готово, — надув губы, пожаловалась Шу.

Брат лишь пожал плечами: не хочешь говорить, не надо. А присутствующие на обеде рыцари короля с удовольствием переключились на обсуждение главного события осени, недели Большой Охоты.

Вставить несколько намеков на нечто необыкновенное и загадочное, связанное с подарком одной из фрейлин, и пробудить любопытство придворных не представило никакого труда. Сегодня же по Суарду расползется слух о новом чудачестве принцессы, достигнет ушей девицы Ландеха — и завтра благодарная публика скушает увлекательную историю. Единственное, неудобно по такому случаю сажать Тигренка за рояль, надо что-то другое…

«Вот оно! — обрадовалась Шу. — Такие мозоли на подушечках пальцев бывают, только если играть на чем-то струнном. Значит, он обрадуется, если я принесу ему гитару! И, может быть, ему будет не так обидно из-за ошейника…»

Эта мысль так увлекла Шуалейду, что тихий голос разума, напоминающий, что вообще-то ошейник — это замена смертному приговору, и обижаться светлому шеру не на что, совершенно потерялся. Просто ей хотелось, чтобы Тигренку было хорошо. Вот хотелось, и все! Он так светло улыбается, и… да плевать, что он что-то там натворил! Наверняка на его счету меньше невинных жизней, чем на ее, так что не ей его осуждать.