Лишь когда солнце перевалило за полдень, Шу отложила резец, прикрыла слезящиеся глаза и потянулась.

«Светлая, не оставь! Я делаю это для его блага, а не из каприза. Я отпущу Тигренка на свободу. Просто не прямо сейчас!»

Шуалейда осенила лоб малым окружьем, взяла полоску металла в руки — теплая, чуть вибрирует — и открыла глаза. Ничего особенного. Скромный узор из штрихов, матовый металл. Легкий налет тьмы. На вид — вроде ошейника Бален, только проще.

Положив ошейник на стол, Шу взяла с полки бутылочку с кислотой и осторожно капнула, тут же отдернув руку и вместо нее подставив кусок стекла. Вовремя — не долетев звездного серебра на волос, капля подскочила и ударилась в стекло, оставив на нем мутный след. Отбросив стекло, Шу рубанула по артефакту воздушным клинком — он отлетел с намерением пришибить хозяйку, но на полдороге передумал и растаял.

Шу улыбнулась: ни излучения, ни отметины на ошейнике. Словно он и не воздействует сам, а только отражает — идеальное зеркало. Почти идеальное: неопасные для жизни и рассудка воздействия он пропустит, так что Тигренка вполне можно погладить или легко ранить. Но не убить.

Похвалив себя за отлично сделанный артефакт, Шу оглянулась. Только теперь она заметила, что во время работы изолировала лабораторию от остального мира. Подивилась собственному уму и сняла сферу защиты. И замерла, забыв вздохнуть. Башня Заката пела. Сотня призрачных голосов вторила звукам рояля из гостиной, золотые и угольные нити сплетались с синими и лиловыми. Музыка волновалась морским прибоем, касалась волос ветром свободных просторов…

Шу глянула на ошейник и тяжело сглотнула, отгоняя несвоевременные угрызения совести. Да, это святотатство, надевать ошейник на того, кто заставляет петь стихии. Но какие возможности! Как их применить, Шу только начинала понимать, зато знала точно, что не позволит этому чуду исчезнуть. Никогда и ни за что.

Ее появления в гостиной Тигренок не заметил. На миг она остановилась, любуясь словно выточенным из застывшей музыки золотым шером. Острая потребность коснуться чуда толкнула ее в спину.

— Тигренок! — позвала она.

Музыка оборвалась, и Шу еле подавила разочарованный вздох — нежные объятия мелодии исчезли, заставив кожу покрыться мурашками холода. Тигренок медленно поднял невидящие глаза. Музыка продолжала звучать в синей глубине, полной золотых искр, и хотелось нырнуть туда, утонуть в прекрасных чарах.

«Потомки Золотых драконов не поют в неволе», — некстати вспомнился трактат «Перворожденные: дар крови». Артефакт-ошейник в руке показался ядовитым скорпионом.