Исиго был молод, но это не значит, что глуп.

Думал он недолго.

— Хорошо… но ты уверена, что он не причинит вреда?

…нет.

Однако сомнения я оставлю при себе.

…на третий день, когда я смогла уже самостоятельно садиться — силы возвращались в тело, пусть и медленно, ко мне явился гость.

Я знаю, что его пытались не пустить, но исиго, который действительно способен был противостоять тьерингу, удалился медитировать. А женщины…

— Шумите, — сказала я.

Голова слегка кружилась.

И выглядела я по местным меркам неподобающим образом, да и не только по местным, но и в целом…

— Мне сказали, что ты заболела, — тьеринг был мрачен, что зимний вечер.

В дверь заглянула Араши, сделала большие глаза, настолько, насколько это возможно, и погрозила тьерингу кулаком. А потом исчезла.

— Извините. Я не нарочно.

— Я выходил в море.

Зверь заворчал.

Он помнил море. Бледную ленту волны, которая ползет по каменистому берегу, стирая его. И пену, и еще мокрый песок, палки, на нем остававшиеся. Он помнил, как носился вокруг огромного краба, который застыл на месте и только клешни щелкали.

— Пришлось, — он огляделся.

Да уж, стульев здесь не было.

Вообще ничего не было, кроме небольшого возвышение, на котором и расположилась кровать. И еще, пожалуй, болвана в углу. На него полагалась вешать платье, чтобы оно не измялось, но моими платьями занималась девочка, уносила куда-то, потов возвращала, болван же служил кошке когтеточкой.

Тьеринг вздохнул.