Уилл не оценил его иронию, лишь досадливо дернул подбородком.

— Если она в самом деле столь печальна, в ваших же интересах поведать ее мне. Как знать, быть может, именно она станет той каплей, что переполнит чашу, заставив меня покинуть Новый Бангор?

Он прав, подумал Лэйд. Но ошибается, полагая, будто я нарочно растягиваю ее, чтоб подразнить его любопытство. Видит Бог, чем тянуть ее, как нерв из зуба, было бы лучше выложить ее целиком. Историю пяти дерзких неудачников, помышлявших понять природу противостоящего им божества, более того, повергнуть его. Наивные слепцы, столь же простодушные, как сам Уилл. Что ж, их судьба может стать уроком для него. Уроком, на изучение которого у него остались считанные часы.

— Я расскажу вам финал, Уилл. Но не здесь. Слишком уж неподходящие декорации. Грохот, лязг, все эти запахи… Я знаю, какие декорации нужны окончанию этой истории.

Уилл понимающе кивнул.

— Скрэпси. Седьмой круг ада.

— Скрэпси, — согласился Лэйд, — Седьмой круг ада. Предпоследняя точка нашего маршрута, мистер Данте.

Глава 9

Глава 9

У Нового Бангора было много лиц. Иные из них были хорошо знакомы Лэйду, как лица старых приятелей из паба, другие лишь смутно угадывались, будучи сотканными из утреннего тумана и угольного дыма. Были среди них и те, что приходили к нему в ночных кошмарах. Город тысячи демонов, город тысячи ликов.

Лицо Хукахука напоминало ему лицо добродушного толстяка, лукавого любителя пива, любящего разлечься на солнце возле дверей своей лавочки и добродушно ворчащего. При мысли об Олд-Доноване он представлял старика с белой, как штукатурка, кожей, сухого и неприветливого. Шипси — возмутитель спокойствия, вечно пьяный паяц, фигляр и смутьян. Клиф — изможденный пропахший морем бродяга, насмешливо поглядывающий из-под выбеленных солью бровей. У этого города, противоестественного в своей сущности, было много лиц, а у Лэйда было много времени, чтобы узнать их получше.

Но в этой бесконечной веренице лиц было такое, которого Лэйд интуитивно сторонился. Которое не любил вспоминать и при виде которого всякий раз мысленно морщился, как морщатся при виде дохлой крысы, лежащей на тротуаре.

Скрэпси.

Одно это слово было колючим, как рыбий хребет и острым, как рыбацкий нож. Скрэпси. Это слово, казалось, невозможно произнести так, чтоб не поранить язык о зубы. Скрэпси. Скрип ржавых дверных петель под рукой убийцы. Скрэпси. Металлический шорох выползающего из ножен кинжала. Все самые отвратительные звуки мира, сплетенные в одном слове.

Лэйду приходилось бывать в Скрэпси, и не раз, но он не мог вспомнить случая, когда подобный визит доставил бы ему удовольствие. Тигры умеют учиться со временем. Лэйд научился терпеть ядовитый смог Коппертауна и затхлую сухость Олд-Донована, слякоть Лонг-Джона и фальшивую чопорность Айронглоу. Однако привыкнуть к Скрэпси было невозможно, как невозможно живому человеку заживо привыкнуть к могиле. Едва лишь произнося это название, Лэйд видел как наяву острую зубастую усмешку и слышал скрип, порожденный ее зубами.