— Понятия не имею, о чем это вы толкуете. Вот, держите.

Из кармана своего просторного плаща Пастух вытащил что-то увесистое, черное, похожее на тронутую трупным окоченением кисть мертвеца с далеко выступающим указующим перстом. Только перст этот, как заметил Доктор Генри, был восьмигранным и чересчур правильной формы.

— Это…

— Револьвер системы Томаса, — не слушая возражений, Пастух силой всунул оружие в руку Доктора, — Хорошая штука. Никогда не любил этих новомодных автоматических пистолетов, предпочитал надежное оружие, которое не подведет. Эта машинка старая, но надежная, пару раз спасала меня от серьезных неприятностей. Ударно-спусковой механизм патентованный, двойного действия. Это значит, вы можете выстрелить, не взводя курок. Очень удобно. Всего пять зарядов, но отменной силы, едва ли кто-то попросит добавки. Да берите же, не стойте как столб!

Доктор Генри не любил оружия и не умел с ним обращаться. Чтобы не спорить с Пастухом, он положил револьвер в карман пиджака, сразу же с неудовольствием убедившись, что от дополнительной тяжести воротник перекосило, а одна пола отвратительно отвисла, точно он набил карманы булыжниками. Быть может, Пастух и прав, тонкий габардин — не лучшее одеяние для Миддлдэка, здесь нужно что-то более грубое, более мешковатое, скроенное как мешок для муки…

— А как же вы? — спросил он неохотно.

Пастух осклабился.

— Мне оно уже ни к чему.

— Вот как? Время и верно меняет людей. Прежде вы, помнится, не были фаталистом.

Лицо Пастуха, прежде силившееся сохранить подобие улыбки, неожиданно скривилось в злой гримасе.

— Бросьте, — выдохнул он, скрипнув зубами, едва не заставив Доктора отшатнуться, — Нет нужды притворяться.

— Притворяться? О чем это вы?

— Дьявол! Вы всегда были наблюдательны, уж я-то знаю. Всегда обращали внимание на детали. Стоило передвинуть стол в ваше отсутствие, а вы, входя, уже цеплялись за него взглядом. Вы уже все заметили, Доктор. Конечно, заметили. Наверняка заметили еще прежде того, как заметил я сам. Да и плевать. Можете взглянуть, если хотите. Уже без разницы.

Не слушая возражений, он грубо расстегнул пуговицы своего плаща и широко развел в стороны полы.

Доктор Генри догадывался, что увидит под плащом, но все равно ощутил, как кадык на его шее напрягается, превращаясь в закупорившую горло деревянную пробку.

Тело Пастуха уже не было телом человека. Здорово раздавшееся, согбенное дополнительными фунтами веса, оно обрело черты, которых не дарит человеку ни одна, даже самая страшная, болезнь. Кости выглядели увеличившимися в размерах, будто продолжали стремительно расти, плоть вокруг них выглядела отекшей и воспаленной. Когда Пастух шевелился, под этой плотью растягивались паутины сухожилий, похожие на вшитую под кожу толстую проволоку. Ребра, кажется, начали срастаться воедино, превращаясь в плотный подкожный панцирь, ключицы раздались в размерах по меньшей мере вдвое, предплечья обросли тяжелой мышечной тканью, отчего стали похожи на короткие мощные лапы.