От одной только мысли, что ее брат, сестры, племянники и племянницы попадут в это змеиное гнездо, девушку пробирала дрожь.

Беренильда томно раскинулась на бархатном диванчике в кабине лифта.

– Доверьтесь Торну. Он уладит эту проблему так, как умеет только он. А пока у вас одна задача – понравиться Духу ковчега. Наше положение при дворе во многом зависит от того, какое мнение Фарук составит о вас.

И обе дамы – Беренильда и тетушка Розелина – вновь принялись воспитывать Офелию.

Лифт кряхтел и сотрясался, точно роскошный корабль, попавший в бурю… Сейчас девушка чувствовала себя еще более хрупкой и уязвимой, чем в ту минуту, когда она увидела в окошке дирижабля исчезавшую Аниму, или когда будущие родственники испробовали на ней свои когти, или когда жандармы избили ее, а потом бросили в темницу Лунного Света. Каждый раз ей казалось, что больше она уже не вынесет, что следующий удар судьбы попросту разобьет ее на куски. Но она выдержала одно испытание за другим, и теперь впереди новое…

Офелия со страхом глядела на дверцы лифта. Через несколько мгновений они откроются и выпустят ее в куда более враждебный мир, чем тот, где она жила прежде. У нее не было ни малейшего желания улыбаться людям, которые заранее, еще до знакомства, презирали ее, видели в ней всего лишь пару читающих рук.

Офелия принялась разглядывать свои перчатки чтицы. Эти десять пальцев больше ей не принадлежали. Они были проданы чужакам, как и сама хозяйка. Причем проданы ее родными. Отныне она – собственность Торна, Беренильды, а скоро и Фарука: трех человек, которым она совершенно не доверяла, но которым обязана подчиняться до конца жизни.

Офелия оторвалась от созерцания перчаток, медленно подошла к лифтовому зеркалу, приподняла вуаль и внимательно вгляделась в свое лицо. Скоро синяки исчезнут, царапина Фрейи на щеке заживет, и Офелия обретет привычный облик. Но ее взгляд никогда уже не будет прежним. На его долю выпало слишком много иллюзий.

Девушка окунула палец в зеркало, под ее рукой ставшее жидким. Внезапно ей вспомнился день, когда сестра наставляла ее в парикмахерском салоне, за несколько часов до приезда Торна. Что же она ей говорила тогда?

«Очарование – лучшее оружие женщины, и нужно им пользоваться без зазрения совести».

И Офелия мысленно дала себе клятву никогда не следовать совету сестры. Совесть и честь были важнее всего. Даже важнее, чем ее руки. Как сказал старый крестный перед расставанием: «Чтобы проходить сквозь зеркала, нужно заглянуть в себя, увидеть себя таким, каков ты есть…» Значит, пока Офелия остается в ладу с совестью, пока она может прямо смотреть в глаза своему отражению, она принадлежит только самой себе, и больше никому.