Офелия уже не могла вспомнить, зачем она пришла сюда, но интуиция подсказывала ей, что лучше уйти.

Опершись на столик, который с каждой минутой все больше приобретал под ее рукой консистенцию студня, она высматривала дверь, через которую вошла, но не могла ее найти. Комната вдруг оказалась абсолютно непроницаемой.

Офелия стала искать зеркало, пробираясь сквозь горы подушек, как сквозь зыбучие пески. Споткнувшись, она рухнула на пол и от неожиданности даже не обратила внимания на резкую боль в руке.

Повернув голову, Офелия поняла, что виной ее падения на этот раз стала вовсе не подушка. Рядом с ней лежал мужчина с длинной бородой, в атласном халате. Почему граф Харольд выбрал для сна такое неудобное место?

Хотя, в сущности, он был прав. Эта гора подушек – зыбкое ложе, пол гораздо комфортнее…

Офелия еще долго лежала бы так, глядя в потолок, если бы шарф не начал шлепать ее по очкам, и шлепал до тех пор, пока они не соскользнули у нее с носа.

«Монокль, – вяло подумала Офелия. – Надо посмотреть в монокль».

Она достала его из кармана и вставила в левую глазницу, зажмурив правый глаз. В голове все прояснилось. Это место было комнатой-ловушкой!

Офелия опустилась на колени рядом с графом Харольдом и постаралась внимательно его рассмотреть, несмотря на окружающий сумрак. Татуированные веки Миража были сомкнуты.

– Господин граф! – негромко окликнула его Офелия.

Но граф пребывал в глубочайшем сне. Не отнимая от глаза монокль, Офелия осмотрелась и пришла к заключению, что он пользовался здесь всеми удобствами: на столиках высились стопки книг, громоздились табакерки, бонбоньерки, графины с водой и флаконы с духами. В интерьере чувствовалась какая-то чрезмерная утонченность, и она казалась Офелии жутковатой.

Девушка заметила тюфяк, лежавший прямо на полу, – возможно, это был один из украденных матрасов. Она поняла, что не ошиб-

лась, увидев голубые песочные часы, подвешенные над головой графа, точно игрушка над детской люлькой. Дотянуться до них и разбить смог бы лишь тот, кто не находился под действием одурманивающей сонливости.

Что касается двери, то теперь, благодаря моноклю, Офелия поняла, почему не увидела ее: она была скрыта за иллюзорной стеной.

Верх коварства!

– Господин граф, – повторила Офелия. – Вы меня слышите?

В длинной белокурой бороде Миража не дрогнул ни один волосок. Может быть, он был туговат на ухо, но девушку встревожило это молчание. Придерживая монокль, она наклонилась и приложила ухо к его рту.

Он не дышал.

У Офелии тоже перехватило дыхание. Неужели она пришла слишком поздно? На теле графа не было никаких признаков травмы или агонии. Неужели его убил шок от иллюзии? Девушка торопливо расстегнула перчатки и пощупала пульс графа – сначала на запястье, потом на шее. Ей пришлось признать очевидное: старый опекун шевалье был мертв… и умер он недавно – тело еще не успело остыть.