– Вы помните статью в «Nibelungen» о матрасах? Там говорилось о том, что из-за перевозки матрасов лифты работали с перебоями. Тогда мне это показалось бессмыслицей, но сейчас я все поняла. С мануфактуры Матушки Хильдегард были украдены четыре матраса и четверо песочных часов. Мы знаем, что их использовали для похищений. Именно эти матрасы и вызвали перебои с лифтами, понимаете? Если я найду матрасы, то найду пропавших. Если найду пропавших, то смогу спасти Торна. Я приняла решение, – заключила Офелия твердо, чтобы положить конец протестам родственников. – Я ухожу, и неважно, согласны вы со мной или нет.

– Моя дочь сошла с ума! – завопила мать Офелии. – Ты так и не поняла, что он публично тебя отверг, твой драгоценный господин Торн! Я запрещаю тебе снова рисковать ради него!

Офелия крепко стянула волосы шарфом, чтобы они не лезли ей в лицо, и посмотрела матери прямо в глаза:

– Это вы ничего не поняли, мама. Вы считаете Торна чудовищным эгоистом, но вы неправы… Я тоже раньше так думала, – неохотно призналась она. – Убедила себя, что он хочет прочитать Книгу Фарука из честолюбия, но причина в другом, совсем в другом. А сейчас Торн отказался от женитьбы, чтобы защитить нас, и мы не можем бросить его на произвол судьбы.

– О чем вы говорите? – с тревогой спросила Беренильда. – Что за другая причина?

– Я пока не знаю, – ответила Офелия, – но узнáю обязательно.

Она инстинктивно чувствовала: существует связь между тем, что открыла ей Матушка Хильдегард, и Богом, упоминавшимся в письмах. «Этому парню, милая моя, лучше не переходить дорожку. Видишь, что происходит с теми, кто слишком настойчиво интересуется Книгами?» Чем больше девушка думала об этих словах, тем очевиднее становился для нее ответ: Торн с самого начала вел собственное расследование. Желая поместить Матушку Хильдегард под арест, он тем самым пытался ее защитить.

Когда Офелия решительно направилась к зеркалу в холле, мать властным жестом попыталась ее остановить. Но тут вмешался отец:

– Дорогая, я думаю, мы должны позволить нашей дочери самой принимать решения. Мы слишком долго навязывали ей свою волю.

Докладчица, которая до сих пор старалась держаться незаметно, не вытерпела. Она так резко встала на пути Офелии, что подол ее черного платья угрожающе заколыхался. Выпученные глаза поверх золотых очков холодно уставились на девушку.

– Поскольку твои родители, по-видимому, не имеют на тебя никакого влияния, я вынуждена вмешаться. Ты больше не будешь помогать этому человеку. Если бы я знала раньше, что он занимается такими сомнительными делами, я бы написала о нем в отчете нашим дорогим Настоятельницам. Он обманул их и оскорбил всю нашу Семью. Я запрещаю тебе проходить сквозь зеркала ради него; слышишь меня, девочка?