Прыжок во времени – и Офелия снова увидела Фарука. Но теперь Фарука-подростка, на полпути между детством и зрелостью.
– Почему? – спросил Фарук, глядя на нее с вызовом. – Почему я должен делать то, что там написано? Что я есть для тебя, Бог?
«Бог?» – удивился внутренний голос Офелии. Ей хотелось перемотать сцену к началу, но ее повлекло еще глубже в прошлое – в ту ночь, когда Фарук проткнул собственную Книгу кухонным ножом, оставив в ее корешке кончик острия. Боль пронзила его тело, и он ясно понял, кто он и что он. И осознал, что никогда, никогда этого не примет.
Офелия сняла палец с кусочка металла и медленно, сдерживая дрожь в руке, натянула перчатку
Девушка откашлялась. Фарук повернулся к ней, по-прежнему держа перо наготове над раскрытым блокнотом.
– Я вас слушаю.
Офелия выдержала его тяжелый взгляд, даже не моргнув. И не вернула ему Книгу, как делала обычно после экспертизы, предпочтя оставить ее на столе. Теперь, когда она узнала, с чем имеет дело, прикосновение к Книге означало вторжение в чужую сокровенную тайну.
– Я нашла «что-то очень важное», связанное с Книгой, о чем вы забыли. И я это расшифровала.
– Я вас слушаю, – повторил Фарук.
Слова были те же, но его голос полностью изменился: он стал ниже на несколько октав, почти на грани слышимости.
Разумеется, Офелии следовало принять меры предосторожности, постепенно подготовив Фарука к тому, что она собиралась ему объявить, но у нее не было ни времени, ни умения приукрашивать факты.
– Эта Книга – продолжение вашего собственного тела. Ее кожа – ваша кожа, ее история – ваша история. Она описывает в мельчайших подробностях, кто вы есть и кем станете.
Она слышала собственный голос с таким чувством, будто за нее говорил кто-то другой. Фарук не шевельнулся, и на его лице не дрогнула ни одна черточка. Он ничего не записал у себя в блок-