Наконец, перевернув последнюю страницу, Офелия заметила в корешке острый обломок металла, заржавевший и потемневший от времени.

– Этот обломок был здесь всегда? – удивленно спросила она.

Фарук смотрел на нее сквозь белые пряди волос, держа перо наготове.

– Я жду ответа от вас.

– Хорошо. Не стану обещать вам, что переведу текст, но я могу прочитать прошлое этого кусочка металла.

Фарук молчал так долго, что Офелия испугалась: вот сейчас он откажет, и тогда всему конец. Однако его ответ прозвучал неожи-

данно:

– С моей Книгой связано что-то такое, чего я не должен был забывать, но забыл. Что-то, имеющее первостепенную важность. Если вы поможете мне это вспомнить, маленькая Артемида, я буду считать, что вы исполнили свою часть договора.

Офелия сняла шарф, который мешал ей сосредоточиться, и постаралась получше пристроить сломанную руку – боль не должна была ее отвлекать до конца чтения.

– Вы не могли бы не смотреть на меня, монсеньор?

Фарук медленно поднял брови.

– Почему?

– Ваша сила слишком велика. Каждый раз, когда вы на меня смотрите… мне труднее сосредоточиться, – объяснила Офелия, тщательно подбирая слова. – Если вы хотите получить качественную экспертизу, ослабьте немного ваше внимание.

После неловкой паузы Фарук повернул голову так, что у любого нормального человека сломались бы шейные позвонки.

Как только Офелия положила палец на металлическое острие, она сразу поняла, что это чтение станет самым долгим и самым трудным в ее жизни. У большинства предметов были периоды бездействия: их забывали на полках, в ящиках, на дне чемоданов, и длинные зоны безмолвия позволяли чтецам делать передышки в путешествиях в прошлое. С Книгой все обстояло иначе. Из-за того, что Дух Семьи носил ее у сердца, день за днем, месяц за месяцем, год за годом, десятилетие за десятилетием, век за веком, металлический осколок вобрал в себя все прожитое Фаруком, спрессовав его опыт наподобие плотных геологических слоев.