Он толкнул ее в голую спину, уловил болезненную судорогу и ощутил знакомую кровяную корку. Его охватила ярость, он гневался на Альфгара и на себя. Почему же за все эти долгие месяцы он ни разу не подумал о том, что ей приходится терпеть?

Сквозь холстину проникал лунный свет, и было видно, как обнаженная Годива пересекла комнату и подошла к ложу, на котором спал ее муж, упившийся сонным зельем. Слева, из невысокого ящика с подушками, донесся злобный и удивленный возглас. В следующий миг Шеф встал рядом и с высоты заглянул в лицо своего приемного отца. Он уловил в глазах узнавание; увидел, как приоткрылся в ужасе рот. И крепко забил ему в зубы окровавленную материю.

Вульфгар тотчас задергался и стал извиваться, как огромная змея. Не имея рук и ног, он тем не менее отчаянно сопротивлялся брюшными и спинными мускулами, стараясь вывалиться из короба и покатиться по полу. «Слишком много шума, – подумал Шеф. – Того и гляди проснутся и вмешаются знатные пары, которые спят в соседних холщовых конурках».

А может, они и не сунутся. Даже нобли выучились притворяться глухими, заслышав звуки любви. И звуки расправы. Шеф подумал сперва об израненной спине Годивы, потом о своей и поборол секундное отвращение. Коленом в брюхо. Тряпье – поглубже в глотку. И завязать узлом – сначала на затылке, а после спереди. Тут подоспела Годива, по-прежнему обнаженная, и протянула сыромятные ремни, которыми люди Альфгара крепили свой скарб, когда навьючивали мулов. Ими быстро обмотали спальный короб, не связывая самого Вульфгара, только лишая его возможности выкатиться наружу.

Когда дело было сделано, Шеф дал Годиве знак, чтобы взялась за другой конец короба. Они осторожно сняли ящик с подставки и опустили на пол. Теперь Вульфгар не мог даже перевернуть свое ложе, чтобы наделать шума.

После этого короткого поединка Шеф подошел к большой, залитой лунным светом кровати и посмотрел на Альфгара, распростертого в хмельном забытьи. Рот приоткрылся, из горла мерно вырывался храп. «Он все-таки хорош собой», – признал Шеф. Альфгар обладал Годивой все эти двенадцать месяцев и даже дольше. Шеф не испытывал желания перерезать ему глотку. Альфгар был все еще нужен для воплощения замысла. Но знак пригодится. Знак поспособствует осуществлению плана.

Подошла Годива, уже надевшая платье и накидку, которые Альфгар запирал в сундук. С мрачной решимостью она держала маленькие швейные ножницы. Шеф бесшумно загородил ей дорогу и заставил опустить руку. Затем дотронулся до ее спины и вопросительно заглянул в глаза.

Она указала пальцем в угол. Там лежал пучок березовых розог, свежих, без следов крови. Должно быть, Альфгар собирался воспользоваться ими позднее. Шеф выровнял Альфгара на постели, скрестил ему руки на груди и вложил в них пучок.