– Потому что я каплун? – спросил Ивар.

Раб судорожно сглотнул:

– Ты обещал милость, господин, любому, кто скажет. Я выбираю свободу.

– Можешь идти, – сказал Ивар, отступив от корабельной банки.

Раб снова сглотнул и оглядел бесстрастные бородатые лица. Он медленно шагнул вперед. Никто не удержал его, и он, обретя уверенность, подскочил к борту и перепрыгнул сперва на весло, а потом на речной берег – и поскакал, как жаба, к ближайшему укрытию.

– Восемь, девять, десять, – сказал себе Ивар.

В руке у него была сулица с серебряным наконечником. Он замахнулся и сделал два шага вдоль борта. Листовидное острие швырнуло раба вперед, вонзившись аккурат между плечами и шеей.

– Кто-нибудь еще хочет назвать меня каплуном? – осведомился Ивар, обращаясь ко всем.

«Кое-кто уже назвал», – подумал Дольгфинн.

Позднее вечером, когда викинги осторожно пришвартовались на две мили севернее того места, откуда им бросили вызов, несколько старейших шкиперов завели тихий, очень тихий разговор вокруг костра в немалом отдалении от палатки Ивара.

– Его называют Бескостным, потому что он не может овладеть женщиной, – сказал один.

– Да может, – возразил другой. – У него есть сыновья и дочери.

– Это при том условии, что сперва он проделает странные вещи. Немногие женщины остаются в живых. Они говорят…

– Нет, – вмешался третий, – молчи. Я скажу тебе, почему он Бескостный. Ивар похож на ветер, который налетает откуда угодно. Сейчас он может быть прямо за нами.

– Все не так, – сказал Дольгфинн. – Я не иду Путем, но у меня есть друзья, которые идут. И были друзья, которые шли. Вот что они говорят, и я им верю. Он бейнлаусс, как пить дать. Но это означает не «бескостный». – Дольгфинн помахал обглоданным ребром, чтобы показать, какое из двух значений этого норвежского слова он имел в виду. – Это в смысле «безногий». – Он похлопал себя по бедру.

– Но у него же есть ноги, – усомнился один слушатель.

– На этой стороне – есть. Те идущие Путем, что видели его в Иномирье, говорят, что там он пресмыкается на брюхе в обличье огромного змея, дракона. У него не одна шкура. И вот поэтому его не убить обычной сталью. Понадобится что-то посерьезнее.

Шеф на пробу согнул металлическую полоску, имевшую два фута в длину и два дюйма в ширину, которую принес коротышка-вольноотпущенник Удд. На руках вздулись мышцы, имевшие достаточно силы, чтобы разомкнуть железный ошейник раба. Упругая сталь подалась на дюйм-другой, затем спружинила и распрямилась.

– На камнеметалках работает отлично, – сообщил Озви, стоявший в кругу катапультистов и с интересом следивший за его опытами.