Когда они подошли туда, откуда-то возникла женщина и с криком устремилась на них. Рагнхильда, с ножом в руке, равнодушная к страшной морской бойне, помнящая только о своей мести. Она накинулась на Шефа подобно фурии, держа нож для удара снизу. Шеф увидел ее приближение, узнал зеленые глаза, которые целовал, волосы, которые столько раз гладил. Копье бессильно поникло в его руке, он подбирал слова оправдания. Подбегая, королева кричала что-то, он уловил только: «…убил моего сына!»

Он замер с опущенными руками, парализованный, надеясь на объяснение, на еще одно чудо.

Между ними шагнул Катред, нож проскрежетал по твердой поверхности его щита. Он инстинктивно поднял щит, чтобы отбросить Рагнхильду. Ее глаза расширились от боли, она повалилась назад, потянув за собой щит с острием длиной в фут, которое Шеф приварил собственными руками. Острие пронзило ей сердце.

— Бог мне свидетель, — сказал Катред, — это был несчастный случай. Я в жизни не убивал женщин.

— Слишком много смертей, — сказал Шеф.

Он склонился над Рагнхильдой, высматривая признаки жизни. Ее губы шевелились, все еще проклинали его. Затем они сомкнулись, закатились глаза. Когда он ушел, Катред наступил на откинутую руку Рагнхильды и высвободил свой щит. Берсерк потряс головой, украдкой оглянулся, не смотрит ли Шеф.

Но взгляд Шефа уже обратился к кровавой, разрезаемой плавниками поверхности моря. Не веря глазам, он уставился на другую сторону бухты. На мелководье у противоположного берега сидели двое, ясно видимые в свете наступающего дня. Позади него поднялся гул изумления — все новые и новые люди замечали необычную картину. За сегодняшнее утро уже второе зрелище, которого никто из живущих не видел раньше. Один из потаенных!

Эхегоргун, в точности угадав мысли китов, легко и уверенно пересек узкий пролив вслед за вельботами. Он видел, что люди Шефа высадились на берег, видел и слишком самоуверенных моряков, направивших свои лодки прямо в бухту, где их встретили и уничтожили киты. Он держался в отдалении, но прошел вслед за косатками в бухту, уверенный, что сразу услышит, если стадо повернет в его сторону. Он пристроился вблизи от берега, так что лишь макушка торчала, и с виду не отличался от обычного серого камня. Эхегоргун с любопытством, но без особого интереса следил за делами людей — до тех пор, пока не увидел двоих: они грузили в лодку сразу узнаваемое мощное тело. Бранд, сын Барна, сына Бьярни. Внук его родной тети.

Эхегоргун прекрасно понимал, что произойдет дальше. У него была лишь пара минут, чтобы это предотвратить. Как тюлень, он бросился в воду, на мгновение прильнул к корме «Журавля», оценил расстояние до головной лодки, в которой находились Кормак и Бранд, ощутил биение и сутолоку китовых туш в каких-то нескольких ярдах от себя. И нырнул, устремясь вперед, как выдра.