Адам с экономкой опять ушли, а Тимур, неотрывно глядя на Маринэ, вдруг тихо спросил:

— Она ведь поправится, да?

— Конечно, поправится, не волнуйся — постаралась я его утешить — от переломов ног и шишек на голове еще никто не умирал.

А Ибрагимов продолжил все с той же тихой встревоженной интонацией:

— Когда я ее вез, она какое-то время была еще в сознании. Я старался везти ее аккуратно, но там были такие кочки! На одной из них нас сильно тряхнуло, она так страшно закричала — у меня чуть сердце не оборвалось! — а потом снова сознание потеряла, наверное, от боли… Знаешь, Оль, я еще в жизни ни за кого так не боялся, как сегодня — признался бедный парень.

— Тимур, все будет хорошо — твердо пообещала я ему, вовсе не чувствуя той уверенности, что звучала в моем голосе — Ты вовремя ее привез. Представь, что было бы, если бы тебя не оказалось рядом: она бы сейчас одна лежала в лесу под дождем и без сознания. И никто бы не знал ни где она, ни что с ней случилось. Так что ты — молодец, ты сделал все что мог.

Тут к нам присоединился Адам уже без экономки и принялся названивать ветеринару. Дозвонившись, он быстро договорился с ним о внеплановом визите в дом Шагировых и положил телефон на тумбочку. А еще минут через десять входная дверь снова распахнулась, и в дом ворвался встрепанный отец Маринэ:

— Где она? Где моя дочь?!

Мы дружно отскочили от диванчика, и он в одно мгновение оказавшись рядом, подхватил ее на руки и сразу же направился к выходу. Тимур встрепенулся:

— Э-э, Эльдар Наумович, можно мне поехать с вами?

— Зачем? — на секунду остановился тот уже в проходе.

— Ну, я мог бы помогать ее придерживать, все-таки поврежденную ногу лишний раз лучше не шевелить.

— Разумно — признал мужчина — Хорошо, идем скорее — Наш друг подорвался и тут же выскочил за дверь вслед за отцом пострадавшей девушки.

Мы с Адамом снова остались одни. Переглянувшись, мы опять уселись на многострадальный диванчик. Дождь закончился, но на улице было по-прежнему пасмурно, и поднялся сильный ветер. Просто так сидеть и ждать было тягостно. Мой друг предложил проверить Али-Абая и, как выяснилось, не зря: едва дойдя до конюшни, мы увидели, как конюх безуспешно сражается с гордым конем, пытаясь загнать его в стойло. Конюх пытался поймать его за узду, а Али-Абай взбрыкивал, ржал и дергался из стороны в сторону. При этом бедный скакун выглядел очень усталым, промокшим и несчастным. Я поняла, что надо вмешаться и как-то ему помочь.

Послав благородному животному волну внимательного сочувствия, я следом отправила образ, как Али спокойно заходит в здание конюшни. Конь сразу повернул морду в мою сторону, но вместо того, чтобы послушаться и идти в стойло, направился ко мне.