Но…
Матильде это искусство было недоступно. Оно либо есть в крови, либо нет, воспитать такое очень, очень сложно. А вот Мария-Элена смогла это сделать.
Каждым жестом, каждым шагом подчеркнуть, что женщина на диване – плебейка. И распутная девка. Как красиво ни называй, свободные там отношения или связанные, но…
– Тоша, она у тебя глухая?
Надменно вскинутая голова, жест кистью, осанка, мимоходом брошенный взгляд… Марию-Элену не спрашивали. К ней не обращались. И герцогесса не собиралась снисходить до девки, развалившейся на черном кожаном диване.
Устраивать разборки на тему «кто как посмотрел» – глупо. Но это задевает. Сильно задевает… И главное то, что Мария-Элена не старалась задеть.
Просто она была герцогессой. А Юля – плебсом. Вот и все. Роза – розой, навоз – навозом. И перепутать их не получится. Здесь и сейчас на Антона смотрела герцогесса Домбрийская.
– Что-то еще, Антон Владимирович?
– Н-нет…
Мария-Элена развернулась – и вышла.
Так же спокойно, холодно, отстраненно. Она – Домбрийская. И вступать в разговоры с подобными девками – ниже ее достоинства.
Но как же хочется вцепиться плебейке в волосы!
* * *
– Малечка, ты у меня молодец!
– Она же не знала, что это – ты!
– И он ее не одернул!
– Полагаю, что они давно знакомы. И не я первая секретарша, которую проверяют на прочность.
– Проверяют?