– Он ожидает, что каждый из нас будет безукоризненно выполнять свой долг.
Отец Финри остановился возле его лошади с выпяченной грудью и поднятым подбородком, словно принимая на себя весь напор начальственного гнева Байяза.
– Мой долг – не разбрасываться попусту жизнями людей. Еще одной атаки я не могу себе представить. Во всяком случае, пока являюсь главнокомандующим.
– И сколько же, по-вашему, вам эту должность еще предстоит занимать?
– Достаточно. Марш! – скомандовал он знаменосцу, и тот, пришпорив коня, ускакал под белым флагом.
– Лорд-маршал, – с каждым словом Байяз чуть подавался вперед, роняя фразы, как глыбы. – Я от души. Надеюсь. Что вы. Взвесили. Все. Последствия…
– Я взвесил их, и ими удовольствовался.
Отец Финри тоже слегка подался вперед, сощурив глаза, как под шквалистым ветром. Ей показалось, что у него дрожит рука, однако голос оставался спокойным и размеренным.
– И самое большое огорчение для меня – то, что я довел все до нынешнего положения.
Брови мага сошлись еще суровей, а голос шипел, как раскаленная сковорода:
– О, есть огорчения куда более сокрушительные, чем это. Поверьте мне, лорд-маршал…
– Смею ли я?
Навстречу им сквозь хаос смерти и разрушения с небрежным изяществом шагал слуга Байяза – промокший до нитки, будто вплавь одолел реку, в корке грязи, будто вброд перешел трясину, но без малейших признаков недовольства. Байяз нагнулся к нему с седла, и слуга принялся что-то ему нашептывать через сложенную трубкой ладонь. Хмурость постепенно сходила у мага с лица, потом он медленно распрямился и, посидев немного в задумчивости, пожал плечами.
– Что ж, маршал Крой, милости просим, – произнес он наконец. – Вы же у нас главнокомандующий.
Отец Финри повернулся к штабистам.
– Мне понадобится переводчик. Кто говорит на их языке?
Вперед выступил офицер с перевязанной рукой.
– В начале штурма с нами были Ищейка и кое-кто из его северян. Только…
Он оглядел похожую на сброд толпу раненых и истерзанных боем солдат. Кто бы знал, где сейчас кто находится?
– Я немного знаю язык, – признался Горст.