— За что мне такое наказание? — нетерпеливо проскрипел Гринцольд, когда Румо острием демонского меча стал вырезать ухо единорожки. — Неужели я опустился до подобной сентиментальной пошлости?
За что мне такое наказание?
За что мне такое наказание?
Неужели я опустился до подобной сентиментальной пошлости?
Неужели я опустился до подобной сентиментальной пошлости?
— Любовь сильнее смерти! — проговорил Львиный Зев.
— Любовь сильнее смерти!
— А вот и наоборот, — буркнул Гринцольд.
А вот и наоборот,
А вот и наоборот,
Щелк — от шкатулки отлетела крохотная щепка, а на ее месте появилась прорезь не толще волоса. Львиный Зев зашелся от восторга.
— Немного левее! Стоп! Полмиллиметра вправо! Стоп! Вот тут! Кончик корня нужно немного под… — да, вот так!
Немного левее! Стоп! Полмиллиметра вправо! Стоп! Вот тут! Кончик корня нужно немного под… — да, вот так!
Щелк — отлетела еще щепка, пожалуй, даже пылинка. Потрясающе!
— У тебя здорово получается, — похвалил Румо.
— Истинное искусство — в деталях, — подытожил Львиный Зев. — Не люблю рубить сплеча.
Истинное искусство
в деталях, —
Не люблю рубить сплеча.
— А я люблю, — возразил Гринцольд. — Размахнешься — и разом три головы летят в снег. Вот это искусство. Долго еще будете ерундой заниматься?