Во дворце Арабелле даже не пришлось притворяться. Ее изумление было искренним, волнение – неподдельным, восторг – настоящим. Никогда прежде она не видела такой роскоши. Даже ночью дворец блестел, подобно драгоценному камню в золотой оправе. Она будет бродить по лабиринту коридоров с широко расставленными руками, касаясь кончиками пальцев позолоченных стен.
Какая красота!
Арабелла с улыбкой взглянула на свое золотое платье. Сразу видно: во дворце ей самое место. Здесь она появилась на свет, здесь ее родной дом. Наконец-то она вернулась.
После осмотра ее покоев и знакомства с советниками и прислугой Дженри повел ее в лазарет. От запаха химикатов щекотало в носу и щипало глаза. Арабелла заморгала и смахнула с ресниц слезинки.
Она ожидала увидеть четыре тела, но в комнате было лишь одно, и то – под белой простыней. Труп ее матери.
Инспектор поманил ее длинными пальцами, и она подошла поближе.
До чего же странно было стоять над телом матери, зная, что именно она, Арабелла, повинна в ее смерти. Хотя эта женщина подарила ей жизнь, Арабелла не горевала и не испытывала угрызений совести. Она не чувствовала ничего, кроме горькой обиды, ведь мать решила, что она слишком слаба, чтобы удержаться на троне. Как она заблуждалась!
– Я готова, – сказала она, и инспектор отдернул простыню.
С ее губ сорвался крик. Теперь ясно, почему Макель не пускал ее в Город Согласия смотреть новости королевского двора. Ее легко могли узнать. У нее были те же каштановые волосы, те же широкие скулы, тот же подбородок с ямочкой, что и у матери. Вот только брови были темнее, а нос – короче.
– Как мы похожи! – воскликнула Арабелла, закрывая лицо руками. Она что-то почувствовала, и это была не горечь обиды.
На плечо ей легла рука.
– Соболезную, миледи, – сказал Дженри.
Только это она все утро и слышала.
Она была сыта по горло. Когда уже они вытрут слезы и объявят ее королевой?
Арабелла отняла руки от лица, снова взглянула на мать и глубоко вздохнула.
– Ничего. Я просто такого не ожидала.
Она ни разу в жизни не видела труп, даже когда умерла ее приемная мать.
В этом все дело. Она не ожидала, что окажется копией матери. Не ожидала, что после смерти та будет выглядеть такой живой. Дело вовсе не в чувстве вины. В конце концов, мать была ей чужим человеком. Родство – это всего лишь узы крови, пустое слово. Ее мать сама так считала. Иначе бы не лишила Арабеллу короны и не выслала тайком из дворца. Маргарита явно ни во что не ставила дочь. И потом, рано или поздно все умирают. Арабелла просто устроила все так, чтобы мать умерла в подходящий момент. Ее смерть позволит Арабелле взойти на престол и, таким образом, обретет смысл. А это чего-то да стоит, ведь смерть так часто бывает бессмысленной.