Зря я ему доверилась! Стоило потерять бдительность, и он меня предал. Как я его за это ненавидела!

Где теперь Макель? Где его подручные? Может, им тоже удалось провести инспектора? Может, они уже восседают на тронах, вцепившись в подлокотники из красного дерева гниющими руками?

Казалось, мое заключение тянулось неделями, хотя на самом деле прошло всего два дня. Я знала это, потому что мне уже шесть раз приносили еду. Жидкая кашица на завтрак, черствый хлеб на обед и безвкусная похлебка на ужин.

В камере воняло рвотой – это я постаралась. Когда за стражниками закрылась дверь, то немногое, что я успела перехватить накануне, выплеснулось на пол. Органический костюм с меня сорвали, а взамен дали лохмотья из швейной мастерской. Теперь ничто не мешало мне дрожать от страха и обливаться потом.

Пожалуй, темнота даже милосердна. Можно представить, что ты в другом месте. Оно просторное, там можно дышать полной грудью, к горлу не подкатывает тошнота, а сердце бьется ровно и спокойно.

Судорожный вдох – шумный выдох. Я в ловушке. Мне никогда отсюда не выбраться.

Страх перед замкнутыми пространствами полностью подчинил себе мой разум и мое тело. Чтобы стены не раздавили меня, я свернулась в клубочек и вжалась в пол. Уже второй день у меня кружилась голова.

Недавно меня навестил инспектор. Он снова и снова задавал один и тот же вопрос.

Почему я это сделала?

Сколько бы я ни повторяла, что невиновна, он не верил. Макель околдовал его, как и всех обитателей дворца. Как и меня при нашей первой встрече. Уже в десять лет мою душу отравляла жадность, а Макель разглядел ее и помог ей разрастись, подобно ядовитому плющу. Подумать только: если бы не его предательство, я бы так и не увидела его истинную сущность.

Я так громко кричала о своей невиновности, что чуть не сорвала голос. Впрочем, остальные камеры пустовали, и разговаривать все равно было не с кем. Может, отсюда нарочно всех увели, чтобы я никого не пришила? Неужели инспектор думал, что я способна убить одним взглядом? Вход в подземелье охраняли стражники, но спускались они только за тем, чтобы принести еду, и, кроме плевков, от них ничего было не добиться.

От нечего делать я представляла, как медленно, год за годом, чахну и разлагаюсь. Как с моих костей слезает кожа. Как они превращаются в пыль. Но все это глупости. Гораздо раньше меня убьют.

Тюремное заключение – это лишь прелюдия, а гвоздем программы станет моя казнь. Каждый квадрант по-своему расправлялся с убийцами. В Тории предпочитали украшать их шею петлей.