– Мы оставим вас, – сказал Дженри, и они с инспектором ушли.
Разглядывая мать, Арабелла размышляла, как сложилась бы ее жизнь, если бы их не разлучили. Никогда прежде она об этом не задумывалась. Маргарита была великой королевой – Дженри не уставал повторять это всю дорогу до дворца.
Дженри явно думал, что дифирамбы принесут Арабелле покой. Мол, хотя ее матери не стало, за свое правление она совершила много великих дел. Но слова приносили лишь боль. Причем такую, какую Арабелла еще никогда не испытывала.
– Прости, мама, – прошептала Арабелла.
Глупо, конечно, но в чертах покойницы было что-то такое, из-за чего Арабелле хотелось вывернуть душу наизнанку и выложить все свои темные секреты. Скоро траурная процессия, и другой возможности уже не представится. Теперь, когда расследование завершено, королев поместят в подземный склеп, где их больше никто и никогда не увидит.
– Надеюсь, ты не сильно страдала, – сказала Арабелла. Ей казалось, что отравление ядом – это не так уж плохо, но, судя по всему, смерть Маргариты была самой долгой и мучительной из всех. И об этом Арабелла сожалела.
– Пойми, тут ничего личного, – продолжила она, коснувшись руки покойной. – Ты погибла не зря. Когда мы встретимся в квадранте без границ, я все тебе объясню. Ты поймешь, что я не могла расправить крылья, пока ты была жива.
В голове у нее вихрем кружились сотни слов: более подходящих, более осмысленных – но у нее не было времени на вторую попытку. Жизнь вообще не дает вторых попыток.
Встряхнув головой, чтобы привести мысли в порядок, она взглянула на мать и сказала:
– Прощай, мама.
Теперь эта женщина с бледными губами и лиловыми веками для нее никто.
Глава тридцать девятая Киралия
Глава тридцать девятая
Моя камера была вдвое больше пещеры, в которой я укрывалась полгода назад. У меня было целых четыре дня, чтобы изучить ту пещеру вдоль и поперек. Я даже знала, насколько в ней можно вытянуть руки, пока не упрешься в стены. Я так часто вспоминала ее, что вскоре уже не могла отличить прошлое от настоящего. Из-за долгой изоляции в моем сознании не осталось ничего, кроме мглы и крови, крови и мглы. Никогда бы не подумала, что захочу вернуться в ту кошмарную пещеру, но даже четыре дня у бесчувственного тела отца были лучше того, что происходило со мной теперь. Единственным напоминанием, что я еще здесь, что я еще жива, была невыносимая тяжесть в груди.
Казалось, с тех пор, как я погрузилась во тьму, с тех пор, как последний раз видела Варина, прошла целая вечность. Почему он меня предал, по-прежнему оставалось загадкой. Может быть, Макель пообещал ему ГИДРу? Но Варин сам сказал, что уступил бы ее моему отцу. Неужели солгал? Неужели он научился у меня лгать?