С улицы прозвучал задорный гудок клаксона; я выглянул в окно и увидел красную самоходную коляску Альберта Брандта. Логотип «Стэнли» на решетке радиатора сверкал в лучах утреннего солнца позолотой.

Поэт выбрался на тротуар, стянул на шею гогглы и взбежал на крыльцо. Я отпер входную дверь, кинул пулю в кадку с пальмой и расплылся в улыбке, благодушной и насквозь фальшивой.

– Мсье Брандт! Как замечательно, что вы не забываете о нас!

– Жан-Пьер… – сухо поздоровался со мной поэт и повернулся к хозяйке клуба. – Софи, ты как всегда обворожительна!

– Ты мне бессовестно льстишь! – рассмеялась в ответ хозяйка клуба, но, удивительное дело, волнения и бессонная ночь на ее внешности и в самом деле нисколько не сказались.

Софи вручила охраннику ведомость и железный ящичек кассы, надела шляпку и с сумочкой в руках подошла к поэту.

– Альберт, я готова!

– Минутку!

Я первым вышел на крыльцо, заметил невесть откуда взявшегося на улице молодого человека и спустился к нему.

– Могу вам чем-то помочь? – спросил вихрастого паренька с перекинутым через плечо ремнем пузатой сумки. Опасным он не выглядел, но по нынешним временам не угадаешь, кто действительно безобиден, а кто швырнет бомбу или плеснет кислотой. Среди студентов смутьянов хватало с избытком.

– У меня послание для госпожи Робер, – ответил молодой человек.

Я протянул руку.

– Личное послание, – покачал головой паренек.

– Жан-Пьер! – послышался окрик с крыльца. – Все в порядке?

Посыльный сунул руку в сумку, и я приготовился сбить его с ног, но тот вытащил обычный с виду конверт.

– Госпожа Робер! Вам корреспонденция!

Софи рука об руку с поэтом спустилась на тротуар, приняла конверт и рассмеялась.

– Запечатано сургучом! От кого оно?

– Не могу знать! – ответил посыльный, взял прислоненный к стене велосипед и укатил прочь.

Бомбу он в нас не кинул и кислотой не плеснул. Это радовало.