– Приятная новость! Как и то, что сам граф тоже с вами празднует.

– И нам приятно! Джакомо – настоящий любимец народа! Гуляем!.. А к вечеру костры праздничные будут.

– Так, значит, тебе разрешено находиться на посту, прикладываясь к фляге? Что у тебя там?

– Вино, естественно! Разрешено праздновать и запрещено впускать посторонних.

Полковник начал с бормотания для своего второго посыльного:

– С одной стороны, все просто замечательно, так и передай его сиятельству! Пошел! – а в полный голос прокричал следующее: – Кто бы ты ни был, доложи своему командиру немедленно: если ворота не откроют в течение пяти минут, мы их выломаем! Понял?

Прежде чем ответить, воин внимательно посмотрел вдоль стен замка в обе стороны, оглянулся во двор и, похоже, получил оттуда определенные сигналы. И только потом повернулся к шевелящейся колонне кавалеристов и с нажимом в голосе выдал:

– Мне кажется, вы все самозванцы! Предатели великой Успенской империи! Враги каждого ашбуна и всего народа в целом! Так что, пока я не увижу настоящего правителя провинции, даже разговаривать с вами больше не буду!

Пока длились переговоры, герцог и сам от нетерпения продвигался в голову колонны, а после доклада полковничьего адъютанта пришпорил коня и к моменту последнего ультиматума оказался рядом с воротами. Услышав донесшиеся с донжона слова, он словно взбесился. Вся предварительная дипломатия и желание узнать о противнике как можно больше оказались втоптаны в грязь. А место действия огласила жуткая ругань и кошмарные угрозы в сторону как самого графа Стредери, так и всех остальных обитателей замка. Но вдруг поток ругани оборвался, потому что на донжоне показался сам Джакомо. Лицо его сочилось счастьем, уверенностью в завтрашнем дне и еле заметной жалостью к прибывшим воинам. С чего он и начал:

– Воины ашбунской империи! Мне жалко вас! Мне больно за вас! Какой-то самозванец ведет вас на смерть, а вы молчите, словно бессловесные рабы или домашний скот! Разве вы не знаете, что правителем провинции обязан быть Маурьи? Разве вы не знаете, что великий Шурак просто тридцать лет назад упросил императора, чтобы на него не возлагали каких-либо административных обязанностей, а свалил их на плечи своего внучка Бэлча? И до чего этот самозванец довел провинцию? Или ваши семьи не голодают? Или в ваших родных поселках и городах все в порядке?

Наконец и до герцога дошла мятежная, но правдивая суть воззваний. И он истерически закричал:

– Он лжет! Приказываю: атаковать замок! Немедленно!

В его окружении началось шевеление, по всей колонне понеслись команды, поэтому не сразу обратили внимание на частый перестук. Но вот когда почти все, кто достал свое оружие или передавал команды об атаке, рухнули мертвыми на землю, вся небольшая армия, вместе со своим главнокомандующим впала в короткий ступор. Именно в этот момент на донжоне появилось новое действующее лицо: бравого вида женщина, несомненно относящаяся к классу воинов. Она держала возле своего рта диковинный раструб, из которого послышался прямо-таки громовой голос: