Остановились возле самой дверцы кареты и прислушались. Семену почудились странные звуки: словно кто-то с трудом дышал и постанывал. Он рывком открыл дверь и увидел, как две тени отпрянули друг от друга.

– Что вы тут делаете?

Хотя такой вопрос был неуместен: и так было понятно, что молодые люди целовались.

– Стихи читаем… – ответила Виктория с дрожью в голосе.

– Хорошо, что не романы! – с иронией сказал отец.

В его голове вертелся целый хоровод разнообразных последующих действий, но он никак не мог выбрать самое приемлемое. То ли наорать на глупую и романтичную дочь, то ли вытолкать из кареты Теодоро и накостылять ему по шее, то ли раздраженно хлопнуть дверцей, разбудив при этом весь корабль.

Самообладанию помогло вернуться поглаживание по руке, коим Бенида просто напомнила о своем присутствии. Поэтому в итоге Семен лишь грозно прошептал:

– Утром занятия начнутся еще на рассвете! Попробуй только пожалуйся на усталость или сонливость!

– Не пожалуюсь! – с вызовом ответила Виктория.

– Посмотрим!

Так и оставив дверцу открытой, Семен со своей Бенидой отправился обратно к каюте. Но возле Торрекса остановился и вновь стал пристально смотреть на карету, ожидая, что вот сейчас молодые люди осознают свою вину, покинут это пристанище стихотворных строф и разбегутся по своим каютам. Прошло пять минут. Десять… Из кареты так никто и не вышел.

– Да они что… – стал кипятиться Загребной. – Совсем спать не собираются?

Словно издеваясь над командиром, Торрекс философски протянул:

– Куда им спешить? Дело молодое… А то к старости уже никакая поэзия на бессонницу не потянет.

Чтобы сдержать свои эмоции в узде, Семен несколько раз шумно выдохнул и все-таки сообразил, что затевать сейчас скандал будет и непедагогично, и свой авторитет уронить можно. А вот завтра, наедине, дочь получит от него по полной программе. Хоть и любимица, но поблажки не будет. Да и вообще, слишком рано себя взрослой почувствовала. Видимо, провозглашение молодой девчонки королевой графского бала вскружило ей голову.

Заснуть долго не удавалось, и командир еще больше часа настороженно прислушивался к звукам, доносящимся с верхней палубы. Но так и не понял, когда же все разошлись спать. И наконец провалился в тревожный сон.

Проспать не дала многолетняя привычка и неприятный осадок на душе. Небо на востоке лишь только слегка порозовело, а командир уже лично проводил разминку с упрямо молчащей дочерью.

Затем, после короткого завтрака, экзекуцию строптивой полуночницы продолжил Савазин. Мастер фехтовального боя получил от Семена дополнительные указания по увеличению нагрузок, и Виктории приходилось несладко. Дело шло к штилю, и ветерок с каждым разом все ленивей и ленивей обдувал перегревшееся молодое тело. Но до обеденных склянок у девушки так и не вырвалось ни одного капризного восклицания.