Обернувшись, Бан заметил двух молодых женщин, наблюдавших за ним из ближайшего окна, и пожилого мужчину, стоящего на коленях в зарослях длинного гороха и также изучающего Бана.

Дорога через деревню была покрыта грязью. Выбежала свора гончих, лая, а сзади отчаянно кричал мальчик. Бан положил руку на меч и топнул на собак, брызгая грязью, мило улыбнулся мальчику и позволил гончим нюхать его пальцы в перчатках, запихивать свои длинные носы ему между ног, почти свалив его. Животные пахли грязью и влагой, но Бан любил грубых, громких собак.

Мотыльков не было – они парили высоко в небе.

Мальчик уставился на Бана, вернее, на меч Бана. Глаза ребенка были карие, как скорлупки ореха, а кожа – смуглой. Он, по-видимому, принадлежал клану с далекого юга Испании, и, таким образом, был связан с Лисом и его матерью. Бан задался вопросом, был ли мальчик тоже незаконнорожденным и его единственной надеждой было стать слугой.

Он сказал:

– После разговора с Броной я покажу тебе, как пользоваться мечом, если тебе это нравится, – и мальчик ухмыльнулся, обнажая щербатый зуб, и чуть не упал из-за одной из собак.

Везде были люди. Бан зашагал быстрее, пока не потерял самообладание.

Садовый домик, где жила и работала его мать, был построен из дерева и глиняных кирпичей, со свежей соломой, из которой торчали небольшие пучки розовых цветов, цветущих, несмотря на поздний сезон. Дверь была закрыта, но приземистые окна открыты, и Бан услышал мамин голос, раздающийся из сада.

Это потрясло его до глубины души, потому что она звучала так же, как и в его детстве.

– Мама, – произнес он не так громко, чтобы его услышали, скорее для себя, как напоминание. Когда Бан это сказал, облегчение расцвело в его груди. С улыбкой он шагнул за угол и нашел мать, выгоняющую цыплят из сладких гороховых лоз.

Брона повернулась, черные волосы распущены, юбки обвили голые икры. Она держала две маленькие темные сливы, спелые и блестящие. Их Бан очень любил в детстве.

– Добро пожаловать домой, – сказала мать, предлагая Лису фрукт.

Бан взял сливу, едва коснувшись, и уронил ее. Плод был замороженным.

Мать была так же невероятно красива, какой он ее запомнил.

Черные волосы Броны струились волнами, лишь тонкая безрукавка свисала с одного загорелого плеча, словно женщина только что проснулась, хотя было уже очень позднее утро. Ее юбки перехватили талию словно мост между тяжелыми грудями и бедрами. Щеки и рот покраснели, глаза были темными и влажными, словно замшелый лес, янтарные бусы обвивали ее запястья и голые лодыжки. На верху ступни виднелись пятнышки грязи, а пальцы исчезли в траве. Она была точно такой же, какой ее помнил Бан – без обязательств и свободной, словно сотворенной из самой земли. Бан почувствовал внутреннюю волну восторга, сопровождаемого горячим осознанием того, что он мог теперь видеть дорогу, которой двигался его отец. Когда он ушел, Бан был всего лишь мальчиком и имел лишь сыновьи глаза. Теперь он – воин, солдат и понимает мужскую жажду.