Прошлой ночью Эрригал положил тяжелые руки на шею Лиса и сказал:

– Если бы не год между твоим рождением и рождением твоего брата, я бы мог удивиться, что какой-то святой подменил тебя ночью. Ты – мой настоящий сын, а Рори зарекомендовал себя как трус.

– Успокойся, отец, – сказал Бан сквозь стиснутые зубы. – Ты все еще не знаешь его истинного сердца.

Эрригал толкнул Лиса:

– Ты продолжаешь защищать его, и я могу обвинить тебя как сообщника, мальчик! Откажу вам обоим!

– Я не сообщник, милорд, я только хочу найти его. – Бан коснулся рукоятки своего кинжала, поскольку не носил меча, когда обедал с герцогом и его леди. – Трудно поверить в злодейство Рори, ведь он – мой брат.

Эта фраза напоминала слова Эрригала: «Я не могу поверить в поступок Рори, потому что он – мой сын».

Эрригал же только рвал на себе бороду и кричал:

– Что может значить для него братство, когда отцовство столь незначительно?

Бан вынужден был молчать или злобно взывать к лицемерию отца.

Герцог Коннли отвлек Эрригала доводами по экономике и отправил людей на север, как можно ближе к Дондубхану, но без прямого вызова Астору. Риган также высказалась, напомнив им, что там Гэла, и они должны избегать вызова. Бан хотел уйти, но глаза девушки остановились на нем, несмотря на ее внимание к спору. Он боролся, чтобы скрыть причину гнева на своем лице, и быть только ее магом, не высказывать никаких эмоций, помимо элементарного раздражения пьянством своего отца. В конце концов он опустил глаза, боясь, что Риган слишком многое поймет.

Теперь Бан снова думал о ее прекрасных, холодных глазах, ее грации и о том, какую опасность несло ее присутствие, о ее решительности и уравновешенности.

Было неправильно по отношению к Марсу рассматривать эту идею, но из Риган Коннли, подумал Лис, могла бы выйти отличная королева. Лучше, чем Гэла, которая вся состояла из доспехов – тупого, смертоносного оружия, и лучше, чем Элия, у которой вообще не было оружия.

Хотя если кто-то и мог отточить ее, то только Моримарос из Аремории.

В лесу на пути Бана порхали и следовали за ним синие птицы. Его взгляд поймал мерцающий бледный свет. Это мотыльки вернулись, отмечая путь вперед. Бан дружелюбно хлопнул по холке коня. Они направлялись в сторону деревни его матери.

Хартфар было трудно отыскать всем, за исключением тех, кто понимал лес или мог слышать язык деревьев. Речь шла не о логове преступников, а о людях, не вписавшихся в города или в крепости, замки Иннис Лира. Некоторые были как мать Бана – чужеродные по крови или цеплявшиеся за старые земные пути. Некоторые потеряли свои дома и семьи. Некоторые были нежелательны. Кто-то оказался вне закона скорее по политическим причинам, чем по злому умыслу. А иные просто предпочли нежное сердце леса и были не против жить рядом с дикими, святыми и духами мертвых.