«Пожалуйста, – умоляла она остров. – Иннис Лир, я твоя дочь, и я все бы отдала тебе, лишь бы спасти его».

Земля под ее коленями сдвинулась. Небольшая рябь, словно от прилива. Риган прижала одну ладонь к земле, а другую – к груди. Усики земли ползли по его бокам, как крошечные черви.

«Святые деревьев и звезды, – прошептала она, – птицы неба и огня, черви мечты, дайте мне силы!»

Коннли вздрогнул, когда его обвила земля.

Золоченое небо сияло на восточном горизонте.

Риган выхватила маленький нож из сапога мужа и порезала себе тыльную сторону запястья. Кровь закапала на грудь, и она написала «исцелить», желая всеми силами, чтобы воды корней по-прежнему лились рекой и она могла искупать его в колодце, найти ближайшую звездную часовню и разбить ее, пока сердце острова не выкачает кровь и через Коннли.

Ветер дергал ее за волосы, и она притащила тяжелую одежду к ногам Коннли и покрыла его живот, чтобы он был в тепле.

В голосе ветра скрывался печальный шепот: «угасание». Ветер уже оплакивал Коннли.

– Тогда пусть я тоже умру, – закричала Риган.

Это был предел магии Земли, как и звездного пророчества: никто не мог заставить тело делать то, на что оно не способно. Корни могут поощрять, вода – выпрямлять, ветер – дарить скорость, звезды – светить надеждой, но если что-то было разбито, даже кровь острова или звездные слезы не могли это исправить.

Риган поцеловала мужа. Она открыла его рот своим губами, пробуя на вкус уголки его губ, края его зубов, и он наклонил подбородок, жестко вздохнув. Коннли поцеловал Риган в ответ. Одна его рука нашла ее шею, скользнула к голове, пальцы прошли сквозь спутанные темные волосы. Вспышка – это та последняя звезда, на которую могла претендовать Риган. Его хватка напряглась, затем ослабла, его рука медленно опустилась, а дыхание остановилось.

– Нет, – прошептала она, и нож в ее руке щелкнул. Женщина направила его на свои ребра, остановившись на мгновение, чтобы заговорить на ветру:

– Сердце за него, моя жизнь и кровь за него, возьми, возьми, что угодно.