Глава двадцать вторая

Больница св. Лоскута, Институт причудливых повреждений и патологий

Оттого что Макгонаголл восприняла его слова всерьез, Гарри невероятно полегчало. Ни секунды не колеблясь, он вскочил с постели, натянул халат и быстро нацепил на нос очки.

– Уизли, вам придется пойти с нами, – велела профессор Макгонаголл.

Следом за ней Гарри и Рон миновали безмолвно застывших Невилла, Дина и Шеймаса, вышли из спальни, спустились по винтовой лестнице в общую гостиную, пролезли в дыру за портретом Толстой Тети и зашагали по залитому лунным светом коридору. Гарри переполняла паника; хотелось бежать, кричать, звать Думбльдора; пока они тут разгуливают, мистер Уизли истекает кровью, к тому же… вдруг зубы змеи (Гарри изо всех сил старался не думать «мои зубы») были ядовитыми? Им повстречалась миссис Норрис – она уставила на них светящиеся глаза-фонари и тихо зашипела, но профессор Макгонаголл сказала: «Брысь!» – и кошка скользнула куда-то в тень. Через несколько минут они уже стояли возле каменной горгульи, охранявшей кабинет Думбльдора.

– Шипучая шмелька, – произнесла профессор Макгонаголл.

Горгулья ожила и отпрыгнула; стена за ней расступилась, обнаружив винтовую каменную лестницу, которая непрерывно двигалась, точно эскалатор. Они шагнули на ступеньки; стена с глухим стуком закрылась, лестница по спирали повезла их наверх, и вскоре они оказались перед полированной дубовой дверью с медным молотком в форме гриффона.

Было глубоко за полночь, но из-за двери доносились голоса, и они галдели прямо-таки не переставая; похоже, Думбльдор принимал гостей.

Профессор Макгонаголл трижды стукнула в дверь молотком, и рокот голосов прекратился, точно их кто-то взял и выключил. Дверь сама по себе отворилась, и Макгонаголл провела Гарри и Рона в кабинет.

Там царил полумрак; загадочные серебряные приборы на столе застыли, вопреки обыкновению не вращаясь и не пыхая клубами дыма; на многочисленных портретах по стенам тихо дремали бывшие директора и директрисы «Хогварца». За дверью, на шесте, сунув голову под крыло, спала птица с роскошным малиново-золотым оперением.

– А, это вы, профессор Макгонаголл… и… о!

Думбльдор сидел за письменным столом в кресле с высокой спинкой; перед ним лежали какие-то пергаменты, горела свеча. Он чуть подался вперед и попал в круг света: белоснежная ночная рубашка, красиво расшитый лилово-золотой халат. Впрочем, ни тени сонливости. Пронзительные светло-голубые глаза вперились в профессора Макгонаголл.

– Профессор Думбльдор, Поттеру… скажем так, приснился кошмар, – доложила профессор Макгонаголл. – Он говорит…