— Пожелай, чтобы получилось снова.

Я тупо посмотрела на него.

— Попробуй думать обо мне, — предложил Риз. — О том, какой я обаятельный. Какой талантливый.

— И какой самонадеянный.

— Это тоже есть.

Он скрестил руки на голой груди, отчего его брюшные мышцы слегка напряглись.

— Ты бы хоть рубашку надел, — проворчала я.

— А тебе неприятно смотреть на мой голый торс? — спросил Риз, хитро, по-кошачьи улыбаясь.

— Меня удивляет, что здесь так мало зеркал. Ты ведь обожаешь на себя любоваться.

Азриель закашлялся. Кассиан же отвернулся, зажав ладонью рот.

— Я обожаю Фейру, когда она такая.

Я не попалась на комплимент. Нахмурившись, я закрыла глаза и попыталась заглянуть внутрь себя. В любой темный угол, какой смогу найти. Их оказалось много.

Даже слишком много.

И сейчас в каждом лежало письмо, написанное вчера.

Письмо-прощание.

Ради сохранения моего рассудка, ради моей безопасности.

— Существуют разные виды темноты, — вновь заговорил Риз. Я по-прежнему не открывала глаз. — Есть темнота пугающая, темнота успокаивающая, темнота, дарующая отдых.

Я мысленно представила их все.

— Есть темнота влюбленных и темнота наемных убийц. Она становится такой, какой ее хочет видеть взывающий к ней. Или какой она ему нужна. Сама по себе темнота не является ни абсолютно плохой, ни абсолютно хорошей.

Я видела темноту камеры в Подгорье. Совсем недавно я столкнулась с похожей темнотой, побывав в логове Костореза.