Конечно же, в его разуме тоже стоял заслон, показавшийся мне стеной из морского стекла и кораллов, окруженной высокими морскими волнами.

И тогда я превратилась в море, стала шепотом волн, бьющихся о камень, отблеском солнца на белых крыльях чайки. Я стала Таркином, заслоном в его мозгу.

А когда я проникла внутрь, за мною потянулась темная нить — мой проводник на случай срочного отступления. Я позволила интуиции, определенно доставшейся мне от Риза, вести меня вперед. Я увидела то, что требовалось увидеть.

Словно мелкие камешки, по мне ударяли мысли Таркина. «Почему она спрашивает о храме? Из всех мыслимых вопросов она задала этот…» А вокруг меня собравшиеся продолжали есть, в том числе и я. Находясь в чужом теле, в другом сознании, я заставила свое лицо учтиво улыбаться.

«Почему вообще они так стремились посетить нас? Зачем расспрашивали о сокровищнице?»

Мои мысли стали волнами, которые я посылала в разум Таркина, вымывая его собственные.

«Она не представляет никакой опасности. Она добрая, печальная, сломленная пережитым. Ты видел, как она ведет себя с твоими подданными. С тобой. Амаранта не уничтожила в ней доброту».

Я струила свои мысли в его мозг, скрашивая их морской солью и криками крачек. Я оборачивала их в то, что составляло суть Таркина, часть которой досталась и мне.

«Завтра своди ее погулять на сушу. Это удержит ее от расспросов о храме. Она спасла Притианию. Она — твой друг».

Мои мысли достигали глубин его сознания, как камень, брошенный в пруд. Постепенно «круги на воде» исчезли. Во взгляде Таркина исчезла настороженность. Я поняла: часть работы сделана.

Я торопливо возвращалась назад, проталкиваясь сквозь стену из морского стекла и воды, пока снова не оказалась в своем теле.

— Мы встретимся после завтрака, — улыбаясь, сказал Таркин.

Ни Крессэда, ни Вариан даже не взглянули на него. Неужто Риз потрудился над их подозрениями?

Казалось, молния пронзила мою кровь, однако она не вскипела. Наоборот, она стыла при мысли о том, что́ я сделала.

Риз лениво махнул рукой:

— Конечно, Таркин. Довольно совещаний. Проведи день с моей дамой.

«С моей дамой». Эти слова я оставила без внимания. Затем я потушила собственное удивление своим же поступком, совершенным считаные минуты назад. Потушила медленно нарастающий ужас, охвативший меня из-за невидимого проникновения в чужой разум, о котором Таркин никогда не узнает.

Я подалась вперед, положив ладони на прохладный стол.

— Расскажи, что интереснее всего посмотреть на суше, — попросила я Таркина, уводя его от всякого упоминания о храме на отливной дороге.