Услышав стук копыт, всмотрелась в дорогу, увидела фургон и возницу, нещадно подгонявшего лошадей кнутом. Мать-хранительница возвращается в монастырь. Через несколько минут она пойдет проверять кельи.
Нина скинула перемазанные башмаки, прошмыгнула в кухню, заперла дверь и спрятала ключ за банкой с мукой. Кинулась к себе, на ходу стягивая безнадежно испорченный сарафан.
– Что случилось? – сонным голосом спросила Леони, когда Нина ворвалась в комнату и торопливо закрыла за собой дверь.
– Ничего, – шепнула она. – Притворись, что спишь.
– Зачем?
Захлопали двери, послышались неясные голоса. Нина сорвала с себя одежду, наспех вытерла лицо и руки изнанкой блузки и запихала всю эту грязную кучу в сундучок в изножье кровати.
– Я всю ночь была здесь, ясно?
– Ох, Нина, – простонала Леони. – Скажи мне, что ты просто проголодалась и выходила перекусить.
– Ага, – кивнула Нина, заворачиваясь в халат, – только при этом сильно испачкалась.
Она нырнула под одеяло, и ровно в ту же секунду дверь распахнулась, снаружи хлынул свет. Нина приняла вид внезапно разбуженного человека.
– Что такое?
Шурша сарафанами, в комнату бесцеремонно вошли две девы-хранительницы. Из келий сверху тоже доносились голоса и хлопанье дверей – проверяющие будили всех.
– В чем дело? – осведомилась Леони.
– Молчать, – приказала монахиня. Она подняла фонарь повыше и обвела глазами помещение.
Обе, Нина и дева-хранительница, заметили это одновременно – грязный след на полу, возле кровати.
Проверяющая передала фонарь напарнице, откинула крышку Нининого сундучка и, порывшись в нем, извлекла на свет испачканные сарафан и блузку.
– Откуда у тебя форма послушницы? – потребовала ответа она. – И почему в грязи? Я сейчас приведу матушку!
– Я здесь. – Мать-хранительница стояла в дверном проеме. Ее круглое лицо выражало суровость, руки были сложены поверх нагрудника темно-синего шерстяного сарафана. – Энке Яндерсдат, будьте добры объясниться.