– Тише, тише, мой хороший, – приговаривала она.

Нина прислонилась к стене – ноги стали ватными. Она не верила своим глазам. Если матери принимают парем, то… их дети тоже наркоманы. С рождения. Идеальные гриши-рабы.

Нина поежилась. Дело рук Ярла Брума? Или кого-то другого? Есть ли еще базы, где ставят подобные опыты? С чего я взяла, будто в Ледовом Дворе этот кошмар закончился? Как я могла быть такой наивной?

Ее взгляд упал на застывшую в оцепенении женщину, чье лицо было едва ли не белее наволочки. На соседней койке лежала совсем молоденькая девушка. Нина схватилась за стену, чтобы не упасть. Она узнала этих двоих. Мать и дочь из доков Эллинга. Сюда их отправил Биргир. Нина пожалела, что не растянула его мучения.

Вот, значит, какова судьба женщин-гришей, которые не добираются до надежного укрытия в Эллинге? Значит, они оказываются здесь? В Кеджеруте часто пропадают девушки. Не просто девушки. Гриши.

Где-то на заводе прозвенел колокол. Настоятельница хлопнула в ладоши, и несколько монахинь собрались уйти вместе с ней.

– Доброй ночи, Марит, – на прощание сказала Мать-хранительница одной из девушек в голубом сарафане послушницы. – Завтра вечером тебя сменят.

Как только они покинули дортуар, Нина скользнула следом. Она держалась в тени, пытаясь унять волнение и сосредоточиться на текущей задаче – выбраться с завода, – но в голове так и мельтешили картины увиденного.

Помоги нам. Шепот мертвых. Боль живых.

Девы-хранительницы подошли к главным воротам.

– Ваша потеряшка вас отыскала? – спросил один из стражников у настоятельницы.

– Какая потеряшка?

– Откуда мне знать, какая? Косы, сарафан – все, как у остальных.

– Не понимаю, о чем вы. Мы все очень устали, поэтому…

– Всем построиться в шеренгу. Будем пересчитывать по головам.

– Это обязательно?

– Я сказал, построиться!