По комнате туда-сюда ходила совсем молоденькая, не старше шестнадцати лет, девушка, которую бережно поддерживала под руки одна из хранительниц. Девушка была босая; ночная рубашка из тонкой серой ткани обтягивала выпирающий живот.

– Не могу, – стонала девушка. На вид она была невероятно хрупкая и болезненная, выпуклость живота странно контрастировала с костлявой фигурой.

– Можешь, – решительно возражала хранительница, продолжая поддерживать ее за локоть.

– Ей надо поесть, – сказала другая монахиня. – Завтрак опять пропустила.

Хранительница неодобрительно поцокала языком.

– Ты же знаешь, что так нельзя.

– Я не голодна, – пробормотала девушка, тяжело дыша.

– Можем еще походить, чтобы ребеночек быстрее появился на свет, а можем присесть, и я покормлю тебя семлой. Сладкое придаст тебе сил в родах.

Девушка заплакала.

– Не хочу я сладкого. Вы знаете, что мне нужно.

Поняв, в чем дело, Нина задрожала от ужаса. Она узнала это отчаяние, этот жгучий голод, который впивается в тебя зубами и заставляет забыть обо всем на свете, кроме ненасытного желания. Нине знакомо это состояние, когда все, что было тебе дорого, – еда, друзья, любовь – превращалось в прах, и в мыслях лишь одно: очередная доза наркотика. Худоба, темные круги под глазами – эта девушка определенно «сидит» на пареме. А значит, она гриш.

Нина всмотрелась в лица женщин и девушек на кроватях. Самой юной на вид около пятнадцати, самой старшей – где-то за тридцать. Определить точнее было трудно: наркотик оказывал разрушительное действие и на внешность. Одни лежали, обхватив выступающий живот руками, другие прятали его, скорчившись под тонкими одеялами. Несколько девушек не были беременны, либо их положение еще не сделалось заметным.

Дрожь охватила Нину с головы до ног, в висках застучало. Что это за место? Кто эти женщины?

Помоги нам. Эти ли голоса она слышала? Нет, ни одна из женщин не смотрела на Нину. К ней взывали мертвые. Требуем справедливости, хором шептали они.

Дверь позади Нины открылась, и головы всех обитательниц дортуара одновременно повернулись на звук, словно подсолнухи к солнцу.

– Она здесь! – воскликнул девичий голос.

В помещение вошла Мать-хранительница, толкая перед собой тележку. Пациентки начали подниматься с кроватей, однако настоятельница остановила их коротким, резким: «На место!», и они послушно легли обратно на подушки.

– Никакой спешки и толкотни. Мы подойдем к каждой, и каждая получит свой укол.