Теперь у него оставалось лишь два фугаса, и распорядиться ими следовало с умом. Предстояло решить, что важнее: попытаться заминировать все еще стоящий на летном поле в полной боевой готовности фрегат, или же установить их на штабе, в надежде лишить японцев управления.

Здраво рассудив, что штаб — важен, но фрегат — главная угроза легким корветам приватиров, Март сделал выбор в пользу тяжелого корабля. Но прежде все же решил заглянуть в командный пункт японцев. У него еще не было конкретного плана действий, но карты, схемы расположения всех узлов обороны, коды, пароли и отзывы, журналы со скрупулезно занесенными в них данными манили и обещали реальные выгоды для реализации общего плана нападения.

Этот незадачливый младший лейтенант, точнее рикигун сёи[33], что явствовало из его одинокой звезды и тремя просветами на петлицах, встретился ему в совершенно пустом и едва освещенном коридоре второго этажа.

Невысокого роста, щуплый, в очках с толстыми стеклами и с чуть оттопыренными ушами на наголо бритой голове. В другое время он показался бы ему смешной пародией на японскую военщину, но сейчас было не до юмора. Очевидно, он проверял караулы или делал еще что-то в этом роде, а теперь возвращался с крайне целеустремленным выражением на лице.

В какой-то момент Марту показалось, что у них получится разойтись, но, видимо, не судьба. Тонкая нога в несуразно большом сапоге из светло-коричневой кожи запнулась, и незадачливый офицерик, зачем-то резко повернув, буквально врезался в затаившего дыхание Колычева.

— Куда прешь, тикусёмо[34]! — выругался японец, очевидно решивший, что на него, такого красивого, налетел кто-то из нижних чинов.

Опешивший от подобной наглости Март не нашел ничего лучше, как врезать потерявшему берега самураю под ложечку и одновременно перехватить железными пальцами горло, чтобы тот не закричал. Никак не ожидавший подобного афронта лейтенант немного побарахтался, но вскоре сомлел. Март затащил пленника в ближайший пустой кабинет, выглянув в коридор, еще раз убедился, что никто ничего не заметил, и аккуратно прикрыл дверь.

— Ну и что с тобой делать? — прошептал диверсант, с сомнением глядя на свою добычу.

С одной стороны, «язык», пусть и в самом младшем, но все же офицерском чине, мог быть крайне полезен, но с другой конкретно этого индивида было бы милосерднее просто придушить.

— Очнись, придурок! — похлопал он его по щекам, решив не торопить события.

Как ни странно, худой японец скоро пришел в сознание и довольно быстро сообразил, что попал в плен, но при этом был готов геройски погибнуть, но военную тайну не выдавать.