— Ваше величество, — тихо шепнул оказавшийся за его спиной Колычев. — Может, лучше отложить освидетельствование на завтра? Некоторые вещи следует делать на холодную голову…

— Сашка, слушай, что тебе говорят, — поддакнула императрица Евгения, которая, конечно же, не могла видеть ауру сына, но кажется, первой обо всем догадалась.

— Ладно! — скрипнул зубами царь, признавая справедливость их слов. — Пусть приедет во дворец с утра…

— Вот и славно, милый! — облегченно вздохнула супруга, бросив при этом полный благодарности взгляд на Марта.

— Послушай, Колычев, — обернулся к сенатору Александр. — Когда-нибудь я тебя за такие фокусы убью…, но сегодня проси, чего хочешь!

— Мне ничего не нужно, государь, — быстро ответил ему тот и, видя недоумение в глазах, добавил, — кроме того, что и без того причитается по праву!

— Быть посему! — кивнул самодержец.

Спустя сутки после триумфального возвращения «Ночной Птицы» в Санкт-Петербург состоялось экстренное собрание опекунского комитета, попечению которого было вверено управление и надзор за «Объединенными заводами Колычева». Надо сказать, что входившие в него важные господа оказались не слишком довольны этой срочностью, поскольку большинству из них следовало быть во дворце, чтобы не пропустить некоторые весьма важные события.

Но приглашения, больше напоминающие приказ, были доставлены дворцовыми скороходами, и уклониться от них было, по меньшей мере, неразумно. Очевидно, государь пожелал лично встретиться с ними и сообщить нечто…

— Здравствуйте, господа! — энергично поприветствовал собравшихся входящий в зал заседаний Колычев. — Прошу прощения, что оторвал вас от занятий, но дело, по которому я просил вас собраться, не терпит отлагательств.

— Вот как? — криво усмехнулся Поляков. — Надеюсь, это не займет слишком много времени?

— Как знать, — туманно отвечал ему Март. — Впрочем, мое сообщение и впрямь не слишком длинное.

— В таком случае, мы вас слушаем!

— Извольте, господа. Имею честь сообщить присутствующему здесь высокому собранию, что сегодня его императорское величество соблаговолил признать меня совершеннолетним, а посему упразднить всякую опеку надо мной, равно как и над всем моим имуществом. Как движимым, так и недвижимым.

— Что это значит? — закричал кто-то из директоров.

— Это значит, что лавочка закрыта! — отрезал Колычев.

— Что ж, примите мои поздравления, коллега, — с непросто давшимся ему ледяным спокойствием заметил Поляков. — Однако хотел бы заметить, что прежде чем опекунский комитет будет распущен, он должен отчитаться о своей деятельности, а подготовка этого документа займет немало времени….