— О, — расплылся в любезной улыбке Март. — Поверьте, за этим дело не станет. Правда, отчет давать придется не здесь и не мне!

— Ну разумеется, не вам, а его вели…

— Позвольте представить вам, господа, чиновника для особых поручений при министре юстиции — надворного советника Сергея Александровича Коковцева. Именно ему поручено сформировать следственную группу по расследованию хищений на ОЗК, а также иной антигосударственной деятельности.

— Что вы имеете в виду? — притихли никак не ожидавшие такого поворота члены Опекунского совета.

— Измену, — любезно пояснил им Колычев. — Ибо срыв поставок, а иногда и прямой саботаж во время военных действий трудно характеризовать как-то иначе.

— Не знаю, что вы затеяли, — ледяным тоном заявил Поляков, — но намерен немедля сообщить о вашем самоуправстве правительствующему сенату…

Договорив, он встал со своего места и решительно направился к выходу.

— Не так быстро, ваше превосходительство! — преградил ему дорогу чиновник.

— Что вы себе позволяете? — вспыхнул банкир. — Разве вам неизвестно, что гроссы не подлежат вашей юрисдикции?

— Вы правы, — бесстрастно отозвался Коковцев. — Вас ждут жандармы.

Сенат одаренных отличался от прочих органов государственной власти России еще и тем, что не заседал постоянно, но собирался время от времени, когда надо было утвердить или отвергнуть законодательные инициативы, или же дать оценку исполнительной власти. Обычно это происходило раз в месяц, но иногда, по самым важным случаям, могло состояться и внеочередное собрание по какому-либо чрезвычайному поводу.

Как раз такое заседание и было собрано буквально на следующий день после скандала с арестом большинства членов опекунского комитета ОЗК.

Против обыкновения председательствовать на нем вызвался сам государь, обычно уклонявшийся от этих обязанностей и передававший молоток спикера бывшему главе совета министров, гроссу, восьмидесятилетнему Петру Аркадьевичу Столыпину или еще кому-нибудь из наиболее авторитетных членов сената.

Заранее оповещенные о таком экстраординарном событии на заседании сочли необходимым присутствовать не только все находившиеся в столице полноправные члены Совета, но многие одаренные рангом поменьше, толпившиеся в коридорах и на галерке.

— Его величество император всероссийский! — громко провозгласил Столыпин, после чего трижды ударил молотком по трибуне и уступил место царю.

Того, как и положено, встретили бурными и продолжительными аплодисментами, гадая каждый про себя, что, собственно, случилось?

— Уважаемое собрание, — без лишних экивоков начал монарх. — Я собрал вас всех, чтобы сообщить весьма важную и, я уверен, приятную новость. Мой сын цесаревич Николай наконец-то обрел Дар!