– И вы утверждаете, что всё это из-за того, что ты начала спать?

– Именно, – ответила Соль. – В каждом из нас таится огромная сила. И мы не заслуживаем участи сидеть в этой тюрьме как загнанные звери.

Фебус растерянно почесал в затылке. Он выглядел растерянным, но в его голосе проскальзывали нотки заинтересованности, и Соль не могла этого не замечать.

– А как же иначе, милая? Не предлагаешь же ты, да простят меня боги, и правда заморозить всех стражей?

– А Ривер и не сможет. На это уйдут годы тренировок. Но мы должны хотя бы открыть людям глаза! Показать, чего они лишены здесь.

– Идея, конечно, интересная… – нахмурился Фебус.

– Интересная? Дядя, ты выжил из ума? – возмутилась Ари. – Если салии узнают, что кто-то не принимает лекарства, его отправят в храм!

– Твоя правда, дорогая… Но что, если они не узнают?

Ари шумно втянула носом воздух. Она быстро выставила на поднос несколько бутылок глубинника и решительным шагом направилась к выходу в главный зал.

– Я в этом не участвую, ясно вам?

– Невелика потеря, – пожала плечами Соль, когда Ари скрылась за дверью.

– Думаешь, я тоже смог бы… стать таким? – нерешительно спросил кабатчик, теребя в руках расписной подол кафтана.

– Каждый эгер может.

– Боюсь, не подкачало бы моё здоровье… Голова уже не та, знаешь ли. Да и тело от неё не отстаёт. Слишком долго эта холера меня грызла.

Соль понимающе кивнула. Фебус и правда был не в лучшей форме. Кто знает – даже если его желудок выдержит ежедневные пируэты, сможет ли кабатчик сохранить ясность ума и не повторить участь старого Виргиля, который спит уже десять лет? Соль не была уверена, могут ли они так рисковать.

– Но есть у меня один товарищ, – вдруг прищурился Фебус. – Тот ещё авантюрист… Ему это наверняка будет интересно.

Другом Фебуса оказался мужчина по имени Конор. Отыскать его было несложно – он работал плотником, а любой свободный от работы миг просиживал в «Ветре и тростнике». Конор был известен как местный заводила: он всегда громко разговаривал, много ел и ещё больше пил, громогласно хохотал и ужасно любил петь после пары кружек глубинника. Фебуса он любил как члена собственной семьи: только он с невероятной стойкостью и искренней заинтересованностью мог слушать истории Конора до самого утра. Кабатчик же встречал его тёплым обедом и кружкой горячительного, когда тот ввязывался в очередные неприятности и получал взбучку от Сов за беспорядки на улицах. Но, несмотря на балагурство, Конор был человеком работящим и талантливым: в трезвом состоянии он пользовался у горожан большим уважением. Искусность резьбы, что он мог выполнить на раме зеркала за каких-то пару дней, дала бы фору любому столичному мастеру, а мебель его авторства можно было встретить едва ли не в каждом доме, начиная от маленькой хижины рыбака и заканчивая кельями в храме. Любовь Конора была взаимна, Фебус всегда был ему рад. И совсем не потому, что тот ежедневно оставлял в его кармане пригоршню монет. Кабатчик искренне считал его другом, готов был в случае чего подставить плечо и знал, что Конор сделает для него то же самое. Поэтому, когда Фебус предложил плотнику попытать удачу в открытии новых граней самого себя, тот согласился ещё до того, как узнал подробности. Да и они его не отпугнули: хоть Конор поначалу и подумал, что Фебус решил над ним подшутить, после встречи с Соль всё окончательно встало на свои места.