– У тебя ведь это… уже бывало, да? – прошептал он ей в губы. Жар его дыхания опьянял сильнее самой крепкой на свете рисовой водки.

– Сто раз, – огрызнулась Соль, прикусив его за нижнюю губу.

Однако её самоуверенность улетучилась за секунду, когда она почувствовала в себе его горячие пальцы. Теперь она больше не могла сдержать стона и, обхватив Тори за шею, отчаянно вцепилась в него обеими руками. Он остановился, поймав её взгляд. Его лицо озарило удовлетворение, когда он увидел в нём целый калейдоскоп эмоций. Опешившая от неожиданности, напуганная, но в то же время молящая о продолжении, стыдясь собственной жадности, Соль поджимала губы, но её сбивчивое дыхание и раскрасневшиеся щёки выдавали её с головой.

В ту ночь их вспотевшие тела прижимались друг к другу, сливаясь в угловатой подростковой страсти. Его колено так и норовило соскользнуть с постели, и в один момент они слетели на пол, путаясь в одеяле, но не в силах оторваться друг от друга. Была в этом слиянии вся возможная проза жизни: убийственные для всякой романтики звуки, её беспокойные мысли о не до конца втянутом животе, целых три надорванных бумажных квадратика на прикроватной тумбочке… И все три пали жертвами отнюдь не страстной неудержимости, но невротичной сухости её нутра и опадающего от мальчишеского волнения достоинства, задевающего самолюбие своего обладателя пуще всех прочих любовных неудач. И в тот же самый миг была в этом слиянии и вся возможная поэзия. Как он придерживал её затылок, не давая биться головой о дощатый пол. Как она шептала его имя, сначала робко, боясь быть услышанной, но с каждой секундой всё отчётливее, всё наполненнее и влюблённее. Как простой и лишённый замысловатости акт близости тел был для этих одиноких детей больного мира чем-то гораздо большим. В эту самую долгую ночь перед самым страшным рассветом они наконец очистились от всей боли, что несли в себе так долго. Вспотевшие и утомлённые, они лежали на пыльном полу, завернувшись в одеяло, и тяжело дышали.

– Сто раз, говоришь? – ехидно припомнил Тори, перебирая её спутанные кудри.

– Если ты посмеешь сейчас острить, до рассвета не доживёшь, – прошипела Соль, взглянув на него исподлобья. Её взор не был грозным – улыбка упрямо не сходила с широких губ.

– Ты никуда теперь не денешься от моих острот, неспящая. – Он сгрёб её в охапку. – Или, может, придумать тебе новое прозвище? Что-нибудь о твоём богатом опыте… Сто раз… Может, дающая?

За этими словами последовала звучная пощёчина. Расхохотавшись, Тори перехватил её руку и ещё сильнее прижал к себе.