– Убью, сука! Глаз на гузно натяну!

Клеймор разбил «клеть», и яростный враг выбрался на свободу, но тут же был остановлен. Ролоф ничего не смог сделать, в какие латы он не был бы облачен, это не спасло его от кривой стрелы в горле. Взгляд застыл на Жаке, который держал арпский лук, положив ещё один снаряд, спата торчала воткнутая из земли.

– Ты меня…. Убил, – не веря в происходящее, затвердил Крокко. – Но как… настоящий… разб…, – не договорил Ролоф, кровь залила рот, воин выронил клеймор и тело пропало в море огня горящей огроады.

Легионеры от битвы перешли к зачистке – воины в очернённых кровью доспехах бросались за убегающими арпами и отступниками, лучники методично выкашивали тех, кто пытается скрыться, а хранители и топорники стали бить в спину разбегающиеся толпы врагов.

Тут же, в городе объявились, и воины новоиспечённого Маркизата. Воители в сияющих доспехах, окрашенных в светло-зелёные цвета, а на груди виднеется большая рисованная лилия. Они пришли за легионерами, чтобы закрепить право маркиза на эти земли, обещанные ему Союзом.

– Господин префект, разрешите доложить! – подошёл трибун.

– Докладывайте Ксафен, – Жак повернулся к товарищу.

– Мы выполнили все задачи – сопротивление арпов в этом регионе подавлено, мы захватили все стратегические позиции – стены, ворота, центр форта и «крепость» вскоре зачищены, – оба посмотрели на то, как огонь «доедает» подножье деревянных стен. – Ну… точнее её остатки.

Префект задумался о смыслах и целях этой воины. Он – человек пошедший за Велисарием ради спасения родины от неримских полчищ, стал доблестным воином панэндеральского содружества, стремящегося теперь возродить страну из пепла. Но появились сначала мятежники, «кровь от крови» энедеральской, которые восстали против нового порядка, устроив эпическое противостояние времён Киланы Хаммершлаг. И предназначение этой войны, её содержание, не просто остановить повстанцев и еретиков-отступников, а сделать страну вновь единой. Воины шагнули в пламя ревущей борьбы, чтобы родина больше не знала бед, не знала власти тьмы. Префект взирает на тлеющие стяги Королевства, и арпские тотемы, украшенные символикой вороньего крыла, понимая, что те, против кого они воевали, ни за что не согласились бы на мир или хоть какие-то переговоры. Отравленные злом, они сами ступили на тропу войны, но те, чей взор затуманен тьмой, не способны узреть гибельность своего пути.

Жак оглянулся на легионеров. Кто-то в прошлом ралаим, бандит, преступник, в общем сброд, ставший обречённым воинством, пошедшим на неравный бой, превратившийся борцов за свободу и свой народ. Префект в своё время поверил Велисарию, встал на его сторону, на сторону новых идеалов, с которыми Святой орден не хотел мириться… на сторону Эндеральского Союза. И теперь можно зреть то, что получилось из этого – в стране приходит порядок, восстанавливаются сёла и города, медленно налаживается мирная жизнь и недалёк тот час, когда Эндерал возродится в блеске былого величия. Но всё имеет цену и Даль’Аглен об этом вспоминает, когда до его уха доносятся слова: