— Вот то-то и оно. Вечно у тебя одно сплошное «не подумал». Ладно. Давай ещё по одной. Факел-то где? Надёжно спрятал?

— А вот теперь, Лореотис, — вздохнул я, пододвинув к себе вновь наполненный стакан, — о самом грустном...

***

Они все стояли и смотрели на меня, раскрыв рты. Все четверо (Талли, наконец, выползла из ванны и присоединилась к остальным, закутавшись в полотенце).

— Твою. Мать, — первым пришёл в себя Лореотис. — Придурок, да ты что, вообще рехнулся?

— Подумаешь, факел, — буркнул я, глядя на свои руки, сцепленные на столе.

— Это, сэр Мортегар, не просто факел, — тихо сказала Акади. — С помощью таких факелов в древности даже мёртвых воскрешали...

Я вспомнил оживающих болотных утопленников из своего сна, и мне сделалось не по себе, но я подавил дрожь.

— И ещё создавали непобедимых големов, — добавила Алмосая.

Я прикусил губу, стараясь сдержать дрожь.

— А ещё, — сказал Лореотис, — их забивали в задницы всяким идиотам с дырявыми руками.

— Фу, какая вульгарность! — возмутилась Алмосая. — Такого не было.

— Нет? А... Ну простите, значит, это из будущего видение.

— А скажите... — Я судорожно сглотнул, так и не решаясь поднять глаза. — Насколько непобедимым будет голем, если его создать при помощи факела, на котором не обычный огонь, а Искорка?.. Если у него, скажем, факел горит прям в голове, так, что аж глаза светятся? Я... Я просто так спрашиваю, из чистого интереса.

Акади и Алмосая в ужасе переглянулись. Талли выразительно откашлялась. А Лореотис вдруг вскочил со стула, схватил меня за отвороты плаща и прижал к стене.

— Да ты хоть соображаешь, идиота кусок, что умудрился опять на ровном месте устроить, а? — заорал он мне в лицо. — Ты, безмозглое сущ...

Он как-то резко осекся, задрав голову. Я опустил взгляд и увидел лезвие ножа, замершее у него под кадыком.

— Всё высказал? — послышался голос Натсэ. — А теперь медленно разожми пальцы. Руки подними, чтоб я их видела. Вот так, рыцарь. Запомни на будущее: есть только два человека, которые имеют право прикасаться к нему.

От того, каким тоном она говорила, даже мне сделалось не по себе. Это был холодный, ледяной тон убийцы, для которого лишить человека жизни — это слегка шевельнуть пальцами, не больше.

А вот Лореотис взял себя в руки на удивление быстро. Он усмехнулся и, когда Натсэ убрала нож, повернулся к ней.