Каска не могла видеть, что случилось с Гриффисом, но голос Гатса внушал

настоящий ужас. Она едва держалась на ногах. Пот заливал лицо, колени подламывались, а рот открывался и закрывался в немом крике.

Сзади тихонько скрипнула и закрылась дверь, щелкнул замок, а затем в приоткрытом окошке ощерилось уродливое лицо.

— Вам не уйти отсюда! — радостно сказал уродец. — Выше высочество, не бойтесь меня, у меня всего лишь немного изуродовано лицо. Я тут присматриваю, я палач…

Он захихикал.

— Вам не уйти отсюда, я закрыл дверь на замок! А сейчас я позову солдат! Принцесса, потерпите немного. Скоро вы получите новую игрушку, и король будет очень гордиться вами!

— Ты! — глухо сказал Гатс, передавая Гриффиса на руки Джедо. — Ты один из тех, кто сделал это с Гриффисом?

— Не советую тебе безумствовать! — заметил палач. — Эта дверь толще обычной в четыре раза! Даже если ты попытаешься разбить ее молотом, она даже не поцарапается! Между прочим, король сказал мне делать с ним все, что угодно. Это было впервые, и для такого безобразного и неуклюжего существа как я это была высочайшая радость! И я так старался над ним… Чтобы он не убежал я первым делом перерезал ему сухожилия на ногах и руках. А потом я целыми днями сдирал с него кожу, протыкал его тело гвоздями, пытал раскаленным железом или обливал кипятком. Так что целый год я был постоянно к его услугам. Я должен был сохранять его жизнь, поэтому я заботился о нем как любящая супруга — я перевязывал его раны, кормил, поил и давал время поспать. Кроме того, как профессиональный палач я хотел оценить не только его внешнюю красоту, но и то, что скрывалось под кожей. И я по достоинству оценил его мышцы и кровеносные жилы, они просто потрясающи! Когда я резал его милое лицо я смотрел на эти розовые мускулы, эту кожу, эту плоть… Такой как он встречается один на сто… Нет, один на тысячу человек!

Палач затрясся в приступе смеха.

— Я покажу вам кое-что, чем я очень горжусь! Вот, смотрите…

Он подтянул к окошку нечто, болтавшееся у него на шее.

— Это мой амулет, — палач лизнул вещицу. — Это его язык!

Гатс зарычал и выхватил меч.

— Твоя ярость бессмысленна…

Палач захихикал, но его смех заглушил грохот разлетевшейся в щепки двери. Пробитый насквозь палач повис в воздухе, вытаращенными глазами уставившись на Гатса.

Гатс встряхнул мечом и еще живой палач, вопя от боли, сполз к основанию клинка. Гатс перехватил рукоять одной рукой, второй выхватил нож и приставил к его рту.

— Ты, двуязыкий урод, думаешь, что попадешь после смерти на небеса? — прорычал Гатс.