ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЕРВАЯ

Путь по скальным обломкам оказался куда тяжелее, чем казалось поначалу. После короткой, но яростной схватки с Деженем князь оказался изрядно вымотан. Перебираясь с камня на камень, ныряя из расселины в расселину, Воисвет соблюдал предельную осторожность.

Натыкаясь на более-менее крупный провал или здоровенный валун, Воисвет искал только обход. А уж о том, чтобы воспользоваться веревкой, и речи не было. Магу он не доверял ни на грош.

На вершину некогда отвесной стены они добрались к вечеру. Едва живой, князь рухнул прямо на краю обрыва, с блаженным стоном потянулся, не забывая при этом держать мага в поле зрения.

Берсень, впрочем, был далек от намерения избавиться от князя. Он и сам оказался измотан, к тому же из головы ни на минуту не выходил меч.

— Самое время вздремнуть, — заметил Воисвет охрипшим голосом. — Ты как думаешь?

Маг пожал плечами, раскатал свое одеяло по земле. Князь же перевел себя в сидячее положение, искоса взглянул на Берсеня.

— Как там твой меч?

— Никак, — спокойно ответил маг. — Никаких изменений.

Он закрыл глаза и попытался заснуть. Рядом послышались шаги, затем шуршание одеяла.

— Ты вот что подумай, Берсень, ежели надумаешь меня ночью зарезать…

— Я не собираюсь никого резать!

— Не знаю, но лучше подумай вот что. Я ведь тебя не убил не только потому, что мне нужен меч.

— Ты еще скажи, что я тебе понравился.

— Но ты и впрямь мне симпатичен, — послышался смешок. — Ты хороший малый. Я бы взял тебя к себе на службу. Тебя чуток натаскать…

— Оставь, Воисвет, я не верю тебе.

— И не надо. Это вполне нормально — не верить. Просто я хотел сказать, что ты жив только потому, что отличался от них всех. Они же все спятили под конец, заметил?

«Как и ты», — подумал маг, но вслух не сказал. Князь, однако, понял его.

— Ты, наверное, думаешь, что и я спятил? Берсень молчал.

— Я не буду тебя разуверять, все равно не поверишь. Но те двое точно свихнулись. Горяй из-за своей вампирши — уже то, что он связался с ней, говорило о помутнении разума. Дежень сестру порешил, но это тоже меня не удивило. Он и раньше был безумен. Если бы ты дал себе труд присмотреться к нему, ты бы и сам заметил. А угрохал его тот самый божественный дар, которым он так кичился. Не веришь?